Три дня прошло с тех пор, как я стал королем.

Корона на моей голове тяжела, как и мои веки, как и тяжесть королевства, которое теперь лежит на моих плечах. Я моргаю, просыпаясь, вспоминая, что увижу, если поддамся усталости.

Мой единственный настоящий родитель мертв. Родитель, которому я всю жизнь старался угодить, которым гордился. Безжизненно лежит рядом со мной. Мои колени погружаются в грязь, когда мои слезы падают на его окровавленную грудь, на его разорванную шею…"

"Я заглушаю кричащие мысли, которые вот уже десятки часов эхом отдаются в моем черепе. Мой взгляд возвращается к любимому креслу отца — коричневой коже, потертой от многолетнего сидения. Я обнаружил, что довольно часто изучаю его, даже когда он был жив и сидел в нем, подписывая договоры и разрабатывая стратегию.

Я изучал все, что он делал.

До того, как он был жестоко убит.

— Китт.

Кай.

Мой Энфорсер.

Он заходит в кабинет, слегка постучав костяшками пальцев по открытой двери, и звучит почти робко. Я чуть не смеюсь, глядя на то, как Кай старается быть осторожным рядом со мной. Это доблестная попытка, хотя я не просил его о жалости.

Я не такой, как Кай. Я не хладнокровен и собран, и не ношу постоянно тщательно сконструированную маску. Мои эмоции на виду, мое сердце на рукаве. Я — Китт, брат, который должен быть добрым и очаровательным. Говорят, что он станет самым добрым королем, которого когда-либо видела Илья.

Неправда.

Я чувствую все, что угодно, только не доброту.

Я чувствую ярость и горе. Неадекватность и пустоту. Отчаяние и…

— Ты хотел меня видеть? — Слова брата звучат мягко, слегка обеспокоенно.

Так и должно быть. Добрый Китт не ведет себя как сумасшедший. Добрый Китт заботливый, а не убийца.

Добрый Китт изменился.

Горе — сука.

— Да. Присаживайтесь. — Я небрежным жестом указываю Каю на его обычный стул. Его взгляд скользит по изношенному отцовскому, прежде чем он садится, скрестив лодыжки на коленях.

Он наклоняется вперед, и его глаза ищут в моих ответы, которых он не найдет. — Как дела, Китт?

Забота, звучащая в его голосе, раскалывает мое сердце, ставшее таким холодным за последние семьдесят два часа. Мой взгляд слегка смягчается, на мгновение переключаясь больше на Китта и меньше на короля. Он все еще мой брат, единственная плоть и кровь, которая у меня осталась. Может быть, даже единственный человек, который у меня остался.

— Я… делаю дела.

Делаю дела? Что это был за ответ, черт возьми?

Я прочищаю горло. — Как поживает, — колеблюсь я, — мама?

Она не моя мать. Моя мать мертва, как и мой отец.

— Она… справляется. — Кай слабо улыбается. — Она не хочет выходить из своей комнаты. Как будто горе от его потери медленно… — он опускает глаза, возвращаясь к потертому креслу отца, чтобы отвлечься от невысказанных слов.

— Я понимаю.