Я не буду торопиться с ней, если нам придется использовать ее против тебя, но у меня есть ощущение, что она очень легко ломается. А ты знаешь, как я иногда теряю терпение со своими игрушками. Вот почему ты лучший мучитель, брат. У меня нет такой изощренности.

Моя кровь ледяная, голова раскалывается. Я хочу убить его, мои руки сжимаются в кулаки, и только осознание того, что если я сделаю это, то они непременно заберут Шарлотту, останавливает меня. Я делаю шаг назад, вырываясь из его хватки, и, когда я смотрю на него, выражение его лица говорит мне, что он не блефует.

— Ты что-то задумал, Иван, — шелковисто произносит Лев. — Мы с отцом пока не знаем, что именно. Но в твоем коварном уме что-то есть, и мы намерены убедиться, что ты и дальше будешь использовать свои таланты для нас. Так что запомни, если ты переступишь черту… — Он радостно улыбается. — Я с удовольствием из нее сделаю для тебя наглядный пример. Даже попрактикую свою технику, если хочешь. Уверен, я могу многому научиться.

Я хочу убраться с яхты. Я хочу быть как можно дальше от Льва, от отца, от всей моей гребаной семьи. Но я не могу, и я знаю, что именно поэтому они выбрали этот момент, чтобы сказать мне это, чтобы заманить меня в ловушку здесь, на гребаной яхте, посреди этого гедонистического шоу, и напомнить мне, кому я принадлежу.

И что они всегда будут отнимать у меня, если я попытаюсь ухватиться за что-нибудь еще."

"Когда мимо проходит следующий официант с подносом, я выхватываю его из ничего не подозревающих рук и уношу с собой так далеко от вечеринки, как только могу. Прислонившись к перилам, я опрокидываю одну рюмку за другой, глядя на темную воду и с тоской думая, смогу ли я нырнуть и доплыть до берега.

К тому времени как яхта снова причаливает, я уже по-настоящему пьян. Отец и Лев наверняка заметили это, но мне уже наплевать. Я спускаюсь к ожидающей меня машине и падаю на заднее сиденье, пока она везет меня обратно в мой пентхаус.

Второй раз подряд после встречи с отцом я сажусь на пол в душе, чтобы горячая вода била на меня. Чувство холода не покидало меня, ледяные пальцы обхватывали сердце, когда я думал о том, что мои братья знают о Шарлотте.

Во всех своих играх с ней я по глупости думал, что они — единственное, от чего я могу ее защитить. Я не мог защитить ее от того, что в конце концов она раскроет мою ложь, или правду о том, кто я такой, или о том, насколько жесток мой мир. Я не мог предотвратить, что кто-то из нас в конце концов пострадает из-за этой одержимости, которую я взрастил. Но я думал, что смогу уберечь ее от них.

Я должен был предупредить ее. Я должен сказать ей, чтобы она уходила. Я должен признаться и рассказать ей об опасности, которой она подвергается, но я не уверен, что она мне поверит.