Откуда ты знаешь, что наш с ним разговор для него окажется чем-то огорчительным?

Даже закашлявшись от неожиданности, врач попытался выдвинуть свои возражения:

– А с чего вы взяли, что именно профессор Платонов может вам дать информацию о том, кто совершил преступление? Вы еще скажите, что убийство и похищение было совершено под его руководством!

Окинув его саркастичным взглядом, Лев покачал головой:

– Беда, если человек, не имея капли представлений о каком-то предмете, берется об этом рассуждать и строить из себя самого умного. Вы изображаете из себя некоего супергуманиста, отстаивающего покой, как я понял, уже умирающего, не понимая: для уходящего из этого мира человека главное не тошнотворный монастырско-больничный покой, а возможность даже в последние минуты жизни кому-то помочь, кого-то спасти, совершить последнее доброе дело.

Разумеется, надо быть полным идиотом, чтобы подозревать профессора Платонова в причастности к расследуемому нами преступлению. Но каким же надо быть кретином, чтобы не понять: нам нужна подсказка о том, кто может стоять за этим преступлением. Как человек необычайно разносторонний, он может это знать. Поэтому сделаем так: вы сейчас зайдете к профессору и узнаете у него, согласен он с нами увидеться или нет. Если скажет «нет», мы немедленно уходим.

– И еще! – Крячко одарил врача тигриным взглядом. – Не вздумай схитрить, гражданин Склифосовский! Если он скажет «да», а ты сообщишь нам «нет», я это просеку в один миг. Со всеми вытекающими для тебя очень неприятными последствиями!

– Не надо меня пугать – я не из пугливых! – выпятив грудь, объявил завотделением.

– Зачем пугать? Сейчас мы решим вопрос о встрече с профессором через прокуратуру, а вы автоматически окажетесь в числе подозреваемых в причастности к убийству и хищению! – доставая телефон, простецки пояснил Гуров.

– Ну хорошо! Я спрошу профессора, спрошу! – недовольно кривясь, врач ушел.

Через пару минут он вернулся и недовольно буркнул:

– Он вас ждет…

Опера прошли в палату-одиночку, заставленную всевозможными реанимационными установками. В центре помещения стояла больничная койка, на которой под простыней лежал худой старец с бородкой клинышком, в больничной пижаме.

Повернув голову в сторону вошедших, он взглянул на них совершенно чистым, незамутненным взглядом. Казалось, он видит их насквозь и даже читает их мысли. Такая живость взгляда совершенно не вязалась с общим обликом человека, которому осталось жить не так уж и много. Льву даже подумалось: а может, он еще встанет?

Ему не раз доводилось видеть глаза тех, кто изможден тяжкой болезнью, кому жить осталось совсем немного.