В первый момент он подумал, что это из Варшавы, от матери, и уже приготовился прочитать очередное материнское нравоучение. Но конверт был подписан незнакомой рукой. Он вскрыл его – и обомлел. «Полина Карповна, Зинаида Ефремовна, Таисия Семеновна, Ефрем Нестерович Боровицкие с прискорбием сообщают о скоропостижной смерти своего единственного сына, брата и мужа, Боровицкого Анатолия Ефремовича. Похороны состоятся…» Сережа долго держал письмо в руке и смотрел в окно. А за окном шумел водопад Иматранкоски.

Глава 22

Желтовский, стоя в церкви и слушая панихиду, никак не мог заставить себя молиться и внимать поистине божественному, трогательному пению хора.

Глубокой печали из-за кончины некогда доброго своего товарища и кузена он не испытывал. Ненависти к бывшему сопернику, негодяю Анатолю, тоже не было в его душе. Они не виделись все эти годы. Но Сережа знал, что Боровицкий все же женился на Гнединой. Расторг ли он прежний брак или просто скрыл его, Сережа не знал, да и знать не хотел. Он обещал Розалии, что будет хранить ее тайну – ее, и ничью более. Если бы она объявилась и потребовала разбирательства, Желтовский без колебаний оповестил бы весь мир о том, что Анатоль нарушил закон – и божеский, и государственный.

Сережа вспомнил об их дуэли с Анатолем, и рука его невольно отозвалась застарелой болью. И вот теперь его противник – там, в закрытом цинковом гробу. А рядом стоит его убитая горем родня. Желтовский при встрече с трудом признал Полину Карповну. Она постарела, изменилась до неузнаваемости. Из прежней элегантной самоуверенной дамы она превратилась в замученную старуху.

– Вот, голубчик, что годы-то с нами делают, – сокрушенно вздохнула женщина, поймав взгляд Сергея, – и ведь все эти годы я была при нем! При муже моем, Ефреме Нестеровиче.

Неотступно, голубчик, неотступно! Ведь он все так и лежит пластом, прости, Господи, точно бревно! – Она всплакнула и вытерла слезы. – Не говорит, не встает, ничего не понимает. И так – десять лет, все эти десять лет! Одно хорошо: он никогда не узнает, что сын его ушел раньше его самого! – и несчастная зарыдала."

"Зинаида Ефремовна из угловатой барышни-подростка превратилась в молодую девицу, которая могла бы и выглядеть весьма привлекательной, если бы не это неприязненное, надменное выражение ее лица.

К тому же безуспешный постоянный поиск женихов заметно усугублял тоску и раздражение, неминуемо проступавшие на ее физиономии.

– Вы стали совсем взрослой, – сказал Желтовский после обязательных соболезнований, – взрослая, красивая барышня, – слукавил Сергей.

Зина только скривилась в ответ. Она знала, что слова кузена – лишь дань общепринятой любезности.