– Вас уже уведомили о нашей так называемой дуэли? Уж не полагаете ли вы, что я через десять лет решил все же застрелить своего противника?

– Я не сомневаюсь, что вы этого не делали, тем более что покойный принял смерть иным, весьма странным способом. Впрочем, быть может, вы проедете со мной, и мы побеседуем в другой обстановке?

– Стало быть, по вашим словам, выходит, что госпожа Киреева находится в Петербурге? – Желтовский нервно потер руки, сидя напротив следователя в его длинном, узком, как гроб, кабинете.

– Или женщина, чрезвычайно на нее похожая, – уточнил следователь.

 – В том-то и сложность, что надо опознать эту женщину, удостоверить ее личность с помощью людей, в свое время хорошо знавших Кирееву. Поэтому я и пригласил вас сюда, сударь.

– А прочие члены семьи Боровицких ее узнали?

– Зина утверждает, что это она. А Полину Карповну я еще не приглашал, решил дождаться похорон, и тогда уж… Ведь и ваша матушка тоже хорошо знала подозреваемую?

– Помилуйте, – возмутился Желтовский, – неужели мою мать для этого придется вызывать сюда из Варшавы? Вполне достаточно, если я сам ее узнаю! Вполне достаточно! – добавил он запальчиво.

– Прошу вас, господин Желтовский! Не нужно сердиться и нервничать. Сейчас приведут подозреваемую, и я попрошу вас поговорить с нею и сделать свои выводы.

Следователь отдал распоряжение конвою, и в кабинете повисло молчаливое ожидание. Сергей с трудом усидел на колченогом стуле. Нежели сейчас появится Розалия?! Здесь? В кабинете полицейского следователя? Неужели он наконец встретится с нею после стольких лет ожидания!.. Подозреваемая? Убийца? Для Сергея это не имело никакого значения. Ведь он – адвокат! Да он горы свернет, чтобы вытащить ее из тюрьмы! Только бы это и впрямь оказалась Розалия!

Послышались шаги, дверь отворилась.

Желтовский от волнения на миг прикрыл глаза, у него перехватило дыхание."

"Глава 23

Полина Карповна пребывала в глубочайшем унынии и тоске. Ее душа никак не могла примириться с мыслью о безвременной кончине ненаглядного сыночка. Она постоянно опять начинала плакать и стенать. Посидит, поплачет, повздыхает – и вновь принимается за домашние дела. Закрутится, захлопочет – и вроде обо всем забудет. А потом присядет – и вновь слезы рекой потекут.

Нынешняя жизнь госпожи Боровицкой состояла из бесконечной череды забот вокруг живого, но неподвижного тела супруга. Уже прошло десять лет после того страшного дня, когда бравый крепкий полковник в одно мгновение превратился в совершенную развалину, в бревно с глазами, как она про себя его называла. Полина Карповна, Зина и прислуга постепенно приноровились к новому состоянию Ефрема Нестеровича и уже и не вспоминали о былых временах, когда он и на жарком коне гарцевал, и мазурку отплясывал до самого утра.