Мы шли быстро и молча, ощущая на щеках холодные снежинки. По ступеням вниз свернули в очередной проход, который вел к железной двери, более основательной, чем все увиденные мною предыдущие.

– Восточный подвал, – сказал Робертс, вставляя в замок ключ. – Место, где никому не хотелось бы оказаться.

Мы вошли туда. Там были камеры смертников. Вдоль восточной стены находились пять камер. В каждой были железная койка, белая фарфоровая раковина и унитаз. В центре подвала стоял большой стол с несколькими стульями, на которых круглосуточно сидели охранники, если в камерах кто-то был.

– Уоддел находился во второй камере, – показывал Робертс. – По законам штата, заключенный должен быть переведен сюда за пятнадцать дней до смертной казни. Уоддела перевезли из Мекленбурга двадцать четвертого ноября.

– Кто имел к нему доступ, пока его здесь содержали? – спросил Марино.

– Те, кто обычно имеет доступ к камерам смертников. Представители закона, священники, спецперсонал.

– Спецперсонал? – переспросила я.

– Он состоит из офицеров и надсмотрщиков, чьи имена секретны. Они занимаются перевозкой заключенного из Мекленбурга сюда. Они охраняют его и несут ответственность за все от начала до конца.

– Не совсем приятная обязанность, – заметил Марино.

– Это не обязанность, это выбор, – не моргнув глазом, браво ответил Робертс, словно тренер, у которого брали интервью после большой игры.

– И вас это никак не трогает? – поинтересовался Марино. – То есть этого, конечно, не может быть. Я видел, как Уоддел шел на стул. Это не может оставить человека равнодушным.

– Меня это нисколько не трогает. После этого я иду домой, пью пиво и ложусь спать.

Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет.

– Как мне сказал Донахью, вы хотите узнать, как все произошло. Итак, я расскажу вам по порядку. – Закурив, он сел на стол. – В тот день, тринадцатого декабря, Уодделу разрешили двухчасовое свидание с членами его семьи. В данном случае это была его мать. Мы надели на него поясную цепь, кандалы, наручники и отвели в посетительскую около часа дня."

"В пять часов вечера он принимал последнюю пищу. Он попросил филейный бифштекс, салат, печеный картофель и пирог с орехом-пеканом – все это было приготовлено по нашему заказу в ресторане «Бонанца стейк-хаус». Ресторан он не выбирал. Это заключенным не разрешается. И, как обычно, все было заказано на двоих. Одну порцию ест заключенный, другую – кто-то из спецперсонала. Это делается для того, чтобы какой-нибудь сверхинициативный повар не решил устроить отправку заключенного в мир иной, сдобрив его еду чем-то вроде мышьяка.

– Уоддел принимал пищу? – спросила я, вспомнив про его пустой желудок.

– Он не особо проголодался – попросил нас оставить еду «на завтра».