— Если так настаиваешь, то через полгода или год мы можем

попробовать подарить нашей принцессе младшего брата, — отозвался муж, поднимая на меня взгляд. — Но только если ты этого сама захочешь.

Его голос звучал так тихо и проникновенно, что я даже покраснела и почти проснулась.

— Я серьезно, — теребя ткань тонкого покрывала, пробормотала в ответ.

— Я тоже. Ник, ты только взгляни на неё. Она же… — Мейнор взглянул на дочь и затаил дыхание… — само совершенство. Самая красивая девочка в мире. И она уже похожа на тебя.

— Еще рано говорить, на кого она больше похожа.

— Я думаю, бабушка и дедушка сразу разберутся.

Прикрыв глаза, я едва не застонала.

Свекровь, — чтоб ей жилось долго, хорошо и как можно дальше от Аргарайга, — за эти месяцы окружила меня такой всепоглощающей любовью и поддержкой, что едва не задушила. Понимаю, женщина уже отчаялась увидеть сына женатым и счастливым, но это не повод сводить с ума своей опекой.

— Не переживай. Уже завтра они вернутся к себе, — хмыкнул муж, поняв, какие мысли сейчас крутились у меня в голове. — Лишь взглянут на младшую внучку и уедут.

— Обещаешь? Я ничего не имею против твоей мамы, но… иногда её слишком много.

— Я уже провел с ней беседу. И не одну. Поверь — она поняла.

— Надеюсь.

Закрыв на минуточку глаза, я внезапно поняла, что уже не могу их открыть.

Двенадцать часов изматывающих родовых схваток всё-таки дали о себе знать. И хотя я бы промучилась еще больше ради того, чтобы взять свою малышку на руки, всё равно страшно устала.

Папа жил с нами. Лечение демонов и специальные источники исцелили его тело, но разум… Он узнал меня, вспомнил все, но пытки Брэндона сыграли свою роль. Папа изменился, стал другим. Более тихим и закрытым.

Он мог сидеть часами, смотря в одну точку, и ни на что не реагировать. Мейнор сразу приставил к нему слуг, которые следили, чтобы он ел, пил и спал. Иначе папа мог просто все забыть.

А еще его мучали кошмары. Такие страшные и жуткие, что он просыпался с криками, до крови царапая себе грудь, словно пытался добраться до сердца.

— Это я виноват в произошедшем, Николетта, — произнес папа при нашей первой встрече в Аргарайге. — Я создал Брэндона.

— Ты не мог знать… — попыталась возразить я, сжимая его руку.

— Я не хотел знать. Не хотел думать, какую боль ему причиняю. Для меня… для меня он был всего лишь пешкой в руках. Я ведь мог его полюбить. Мог к нему привязаться… уже привязался. Но никогда ему об этом не говорил.

— Папа, ты не виноват.

— Виноват. После смерти твоей матери, я закрылся, спрятался от всего мира. Моей единственной целью было защитить тебя. Любыми способами. И своими поступками я сам тебя чуть не убил. Мне нет прощения.

На новость о нашей свадьбе с Мейнором папа никак особо не отреагировал.