Теперь я — прилежная студентка одного из престижных вузов Великобритании и будущая мама. И это все, что на данный момент имеет для меня значение.

Глава 2

На следующий день Амелия уже была у меня в больнице. Она неуверенно вошла в палату и, не обронив ни слова, села на самый край кровати. Молчала и я, опустив взгляд и созерцая свои руки. Мама глубоко вдохнула, будто готовясь сказать нечто важное, но вместо этого погладила меня по голове.

Я опешила от такого аттракциона невиданной ласки. Что? Да она всегда держала меня на расстоянии. Ее родительский максимум — это изобразить объятия или коснуться дыханием (даже не губами) моей щеки. Я смотрела в грустные и виноватые глаза Амелии, и мне казалось, что это какая-то параллельная реальность.

— Прости меня, доченька, — тихо произнесла она, окончательно ломая программу в моем сознании. — Я испортила тебе всю жизнь!

Из ее небесно-голубых глаз потекли слезы, капая на мою руку. Я отдернула кисть и с подозрением взглянула на маму.

— Если ты имеешь ввиду мою беременность, то уже слишком поздно, чтоб делать аборт. В любом случае, я никогда бы не пошла на это! Придется тебе смириться! — строго и холодно проговорила я. — И не смей меня жалеть! Я хочу этого ребенка!"

"— Нет, дорогая, нет, — Амелия активно замахала головой. — Ты вправе сама решать, что тебе делать. Я никогда больше не буду лезть в твою жизнь, обещаю, — заботливо провела рукой по моей щеке и лбу, убирая растрепавшиеся локоны.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть момент. Какой же долгий путь пришлось пройти Амелии, чтобы перестать воспринимать меня как забавную игрушку, а наконец-то признать во мне личность.

— И я даже могу вернуться в Россию, если захочу? — осторожно спросила я. Попытка не пытка!

Амелия испуганно заморгала, но, заметив мою настороженность, взяла себя в руки и произнесла как можно спокойнее:

— Да, но не сейчас, — сглотнула и притихла задумчиво.

— Амелия! — строго сказала я, будто это она — моя дочь, а не наоборот. — Что ты от меня скрываешь? Что там происходит?

Сердце умоляло меня спросить о Максе и тоскливо сжималось. Но я боялась, что если еще хоть раз произнесу это имя вслух, то воскрешу ту невыносимую боль, которую похоронила глубоко в душе. Мотнула головой, отгоняя от себя грустные мысли, и вопросительно посмотрела на мать. Она усиленно прятала взгляд.

— Ты можешь взять академотпуск или вообще бросить учебу, я постараюсь уговорить отца, — шепнула Амелия, все еще глядя в пол, а я округлила глаза от шока. — Но тебе все равно придется пожить некоторое время в Англии, да и малышу здесь будет лучше, — вымученно улыбнулась.

— Нет, — твердо ответила я. — Я дала папе слово, и обязательно выучусь, несмотря ни на что.