— Гордей, мне больно, — выкрикиваю я, плохо соображая от охватившего меня и пожирающего, такого болезненного и жуткого, просто невыносимого, чувства отчаяния, обиды и стыда.

И я… вру ему… я…

Не больно, но я вынуждена так говорить, потому что не знаю, как я еще могу до него достучаться и как могу его еще остановить.

Потому что сейчас он…

Он, он, он… какое-то жадное, оголодавшее и, наконец-то, дорвавшееся до женского тела дикое неуправляемое животное.

Не слушает меня, не воспринимает и не слышит…

А я кричу, что мне больно, и я… Наконец, я добиваюсь своего.

Гордей останавливается и сразу же выдергивает себя из меня. Но только…

Я радуюсь рано и рано надеюсь, что смогу убежать и в одиночестве придаться своему мучительному безнадежному отчаянию. Он не отпускает…

Еще секунда, и я уже не знаю, правильно ли поступила, когда решилась на то, чтобы прервать его такое жесткое, выходящее за рамки, безумие.

Он снова захватывает в плен мои волосы, разворачивает и толкает меня к стене душевой кабинки на жесткий прорезиненный коврик.

Я не удерживаюсь на ногах и ожидаемо валюсь на него. Съезжаю вниз по скользкой и мокрой пластиковой стене.

Голова кружится, хватаю ртом воздух, еле находя его среди льющегося на меня мощного потока струй.

Надеюсь, так надеюсь, что мои мучения на этом окажутся закончены.

Но нет. К сожалению, они для меня только начинаются.

Гордей не дает мне полностью свалится и заставляет оставаться перед ним на коленях.

И мне отчего-то кажется, что это именно то, чего он добивался. Потому что перед глазами, сквозь теплые душевые струи, на меня надвигается… о боже, боже мой…

— Рот открывай, — командует Гордей грубо, и я во все глаза смотрю на застывший возле моих губ твердый, внушительный член и не могу ни пошевельнуться, ни увернуться, ни возразить.

И тогда он… он… он… Он, удерживая одной рукой мои волосы, и не давая отклониться голове, кладет вторую ладонь на мой подбородок, надавливает пальцами, принуждая разомкнуть губы, а потом… мне кажется, что я сейчас свалюсь без чувств… он…

Придвигается бедрами еще ближе, и его… о боже, его… он… его… член касается моих губ.

А потом…

Он резко продавливает, и я захлебываюсь в собственных слезах и слюнях, когда он полностью, до самого горла заполняет… лишая дыхания, осознания, понимания…

Глава 16 Шок, остановка дыхания, переосмысление, рывок…

Я слышала, все, что не убивает, должно делать нас сильнее…

АринаШок, остановка дыхания, ступор всех систем жизнедеятельности.

А стенки кабинки, сквозь пелену воды, уже качаются, мельтешат, расшатываются и на скорости плывут передо мной.

Зачем, Гордей, за что…

И вдруг это все прекращается, словно по щелчку, в один короткий решительный миг.