— Привал, — устало говорю я.

Слова с трудом продираются через пересохшее горло. Воды у меня только маленькая бутылка в пол литра, хочется выпить все, но делаю только пару глотков и даю ребёнку. Тот сначала садится рядом, потом начинает бродить вокруг. Вертолёта не слышно, я не запрещаю. Шапку он потерял ещё в прицепе, светлые волосы растрепались, на лице задумчивость. Шишку сосновую подобрал, в руках покрутил, потом ко мне повернулся.

— Ты секретный агент? — спросил он. — Шпион?

— Нет, — покачал головой я.

— А может ты из разведки и тебя мама наняла, чтобы ты меня спас? ЦРУ?

— Бандит я, — честно ответил я. — И забесплатно тебя спасаю, по доброте душевной. Как Робин Гуд. Давай, пошли дальше, пока не догнали…

Глава 41.

Мирослава.

Уснуть в чужом доме было трудно.

Поначалу я прислушивалась к звукам: тихие шаги Белоснежки, едва различимый плач младшего ребенка. Шерхан передвигался почти не слышно, оправдывая свое прозвище.

Он мне не нравился, но я была ему благодарна. Не знаю, в каких отношениях они были с Давидом, дружбой назвать это сложно, но Шерхан ему помогал. И это много значило.

И даже в дом меня привел — наверное, это было ему против шерсти. Подумала, и усмехнулась.

Наконец, дом затих, уснул. Я снова осталась наедине со своими мыслями, представляя, чем занят сейчас Давид. Как хотелось верить, что они уже недалеко, вместе с Сережей. Как прошла их встреча? Сердце тревожно всколыхнулось, я ведь сыну всегда говорила, что его отец умер.

Маленький был, задавал вопросы. Почему у других папа есть, а у него — только мама? А мне так больно было отвечать, но я говорила, обнимая, что так бывает. Что люблю его и за папу, и за маму, моей любви вообще на десятерых хватит, не бойся, сынок.

А потом у него астма началась, и вопросы про отца кончились. Когда был первый приступ, я чуть с ума не сошла, дрожащими руками вызывая скорую. Мы по врачам ходили, по самым лучшим, научились приступы купировать, даже спортом заниматься разрешили — он мог бегать, не задыхаясь, на велосипеде ездить, и я так радовалась, когда мы сняли ему боковые колесики и он поехал, мой маленький большой сын, на двух колесах, гордый и жутко собой довольный.

А потом снова появился Виктор. Я этого ждала подспудно всегда, понимала — как не береги мое хрупкое счастье, он явится и всегда этот момент будет самый неподходящий. Слишком плотно я у него на крючке сидела за свою юношескую глупость.

Сон так и не шел. Я поднялась осторожно, подошла к окну, вглядываясь в чужой, ухоженный сад. Дом охранялся и охранялся хорошо, но никто жизни домочадцев не мешал.

Захотелось пить, я аккуратно вышла из комнаты, закрыв плотно дверь и по лестнице спустилась. Кухню нашла сразу, включила свет.