А вот если узнают про моё отцовство… В мой план не входило погибнуть на мосту с концами — это просто ход. И рано или поздно, я ""воскресну"". Только выполнив все задуманное. А сейчас что делать…

Допиваю кофе. Холодный уже, горький. Курить больше просто не могу. Выхожу, оставив Шерхана одного. Ищу Славу. Она читает, но могла бы и не лгать — второй день книга открыта на той же самой странице, взгляд блуждает по строкам бесцельно. С ней мы почти не разговариваем, но меня все равно тянет сюда словно магнитом.

— Почему ты не сказала мне о беременности? Почему сбежала?

— Я хотела защитить своего сына от всего этого дерьма.

— Не получилось, — констатирую я.

— Да, — соглашается Слава и бросает на меня колкий взгляд.

Гадаю, была ли в нем ненависть? Что она чувствует ко мне, эта женщина, что так легко шептала о своей любви в минуты покоя и счастья, сомнений, страсти? Она так легко отдавала мне всю себя, но это тоже ложь. Вся она принадлежит ребёнку. Всё её мысли с ним. Ревновать глупо, но мне хочется, чтобы она смотрела на меня иначе.

Я бы все равно спас ребёнка. Даже не подозревая о том, что он мой. Просто чтобы смеялась снова, не ревела втихаря, когда думает, что не видит никто.

Наверное, она никогда не была со мной счастлива по настоящему, хотел бы я видеть её счастливой… Тоже глупая мысль. Ненужная.

— Я сделаю все, что смогу, — говорю я. — Чтобы вернуть ребёнка.

Не говорю нашего сына. Это же просто возможность. Не факт. Сама мысль о том, что я стал отцом кажется невероятной. И я не говорю, что спасу ребёнка. Я реалист, а этот мир бывает слишком жестоким. Я попытаюсь спасти, но мои силы не безграничны.

— Спасибо, — сухо отвечает она.

"

"Подхожу ближе. Убираю с её колен книгу, один хер не читает. Опускаюсь на пол, и кладу голову на колени Славе. И замираю так. Сначала она сидит растерянно, словно не знает, что со мной делать — если бы я сам это знал… Потом тихонько гладит мою голову, перебирает пальцами волосы. Мне хорошо. Именно в эту минуту хорошо, сладко и горько одновременно. Немного отпускает напряжение, усталость никуда не уходит, но кажется, я смогу терпеть её дальше, я непременно придумаю, как спасти ребёнка.

— Ты весь сигаретным дымом пропах, — мягко говорит вдруг Слава.

 — Давид, кури хоть немного меньше, успокоение, которое приносит сигарета это ложь.

Я знаю, что ложь. А вот пальцы Славы, что гладят мои волосы, другое дело…

— Хорошо, — соглашаюсь я.

В эти мгновения мы близки, как никогда. Но когда отстраняюсь, вижу, что она снова в себя ушла. Её тревога за сына слишком сильна. Я не могу понять её в полной мере, я никогда не был родителем, а воспылать отцовскими чувствами глядя на фото белобрысого мальчика семилетки — утопия. Я только начинаю привыкать к этой мысли.