Но помня, что я реалист напоминаю себе — ребёнок может быть и не моим. Славка никогда не притворялась святой, это мне в ней нравилось. Но спасти ребёнка нужно в любом случае. Уж он и правда меньше всего заслуживает всей этой грязи.

Бросаю последний взгляд на Славку и возвращаюсь на кухню. Шерхан сидит с ноутбуком, и выглядит это даже комично — он центнер стальных мышц, ему бы кувалду в руки или хотя бы мачете…

— Я все придумал, — обрадовал он. — Территория лечебницы, конечно большая, и охраняется будь здоров, но и не такие крепости брали. Справимся. Я дам пятьдесят обученных вооружённых людей. У тех уродов, что детей воруют, просто не останется шансов.

— Имран, милый Имран, — улыбнулся я. — Не все в мире можно решить силой. А маленький ребёнок может пострадать от их рук, или в результате штурма, а там ведь и другие ни в чем не повинные пациенты клиники. Нет, мы не пойдём на них боем.

— А как воевать тогда, без боя?

— Хитростью, дорогой. Один в поле воин, если мозгов хватает. За своим сыном я пойду сам. Один.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37

Мирослава.

Они ругались.

Давид и Шерхан.

Я слышала крики, доносившиеся со второго этажа, но не могла различить слов. Чабаш там давно заперся, в импровизированном кабинете, и я не совалась к нему. Тянуло сигаретным дымом, не спасали даже закрытые двери. Хотелось открыть окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, но оно не поддавалось.

Я сидела на кресле, подобрав ноги, уже не делала вид, что читаю, хотя раньше чтение всегда меня успокаивало. После того, как я попала в детдом, книги стали единственной отдушиной, а еще — способ скрыться от реального мира, уйти с головой в чужие переживания. Но сегодня не получалось никак.

Грохнуло что-то наверху, потом еще раз. Я подняла глаза к потолку, прислушиваясь к звукам и пытаясь угадать, что происходит там между мужчинами.

Хлопнула дверь, раздались уверенные шаги, Давид спускался по лестнице, так, как мог ходить только он. Я легко узнавала его по походке.

Шерхан рыкнул вдогонку Давиду так, что я вздрогнула даже:

— Чабашев, ты совсем ебанулся?

Столько гнева была в его голосе, что даже не видя его восточного лица, я догадывалась, насколько он зол.

— Иди нахуй, я все сказал, — отрезал Давид.

Шерхан догнал его, и теперь они стояли друг напротив друга, мне с моего места их было хорошо видно. Я вжалась в кресло, совсем не хотелось попадаться им под руку.

Оба горячие, у обоих течет восточная кровь, не просто течет — кипит.

— Ты же подставишь нас всех, сдохнуть хочешь, так я, блять, тебя сам сейчас здесь пришью, — рявкнул Шерхан.