— Это какой ваш по счету? Третий, четвёртый?

— Тебя чуть больше года не было, — не обиделся Имран. — Пока это второй и последний.

Я всегда возле них отогревался душой. И этот вечер не исключение. Но все равно, сидя за шумным столом о ней думал. И тянуло обратно со странной силой. Трясти Славу, вынуждая сказать правду. Трахать, чтобы кричала подо мной от удовольствия. Чтобы спала уставшая потом на моем плече. Только не сидела вот так, сломанной игрушкой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29

Слава.

Он взял и уехал просто.

Я не сразу поняла, что Давида в доме нет, слишком занята была мыслями о сыне. Думала, думала, как из ситуации этой выйти с наименьшими потерями, да только не получалось ничего хорошего.

Я связана по рукам и ногам, ни телефона под рукой, ничего.

Тогда и поняла, что Давида дома нет. Усмехнулась даже — ему невдомек, что это его сын там остался один, маленький, совершенно беззащитный перед этим жестоким миром.

Перед теми играми, в которые заставляли играть меня.

Подошла к зарешеченному окну, там, за ним, глухой забор, не сбежать.

А бежать я была готова хоть сейчас, хоть босиком, лишь бы сказать Виктору, что я жива.

Чтобы не делал моему сыну больно.

Свою боль я не чувствовала, ее не было просто, а за сына сердце сжималось от страха.

Только одного страха мало. Нужно что-то делать.

Я прошлась от одного окна к другому, методически каждое дергая — не поддается. Двери заперты.

Пнула со злости входную, раз, другой, а потом опустилась перед ней, уткнувшись лицом в колени.

Замок за спиной щелкнул, я голову вскинула, думала — Давид.

— Не создавай проблем, — сказал жестко и уйти собрался, но я не дала. Подскочила, схватив его за рукав, зашептала жарко:

— Отпусти меня, я тебе заплачу, сколько скажешь, — он руку дергает, а я не отпускаю, сжимаю манжеты в своих цепких пальцах, — назови любую сумму. У меня сын там остался, умоляю!

Я готова была на колени перед ним встать, отдать любые деньги, что у меня на счетах лежали. Мне сейчас эта свобода была дозарезу нужна.

— Нет, — покачал головой.

— Они убьют его, — добавила горько, — они убьют и в этом будете виноваты вы все.

На секунду в мужских глазах мелькнуло сочувствие. Мы смотрели с охранником друг на друга, я ждала, одними губами прося его:

— Ну пожалуйста.

Но он отвернулся, покачав головой:

— Не дури, Чабаш обо всем позаботится, — и дверь закрыл, снова оставляя меня в жутком одиночестве.

Я даже плакать не могла, слез не было.

Мне ничего больше не оставалось, как ждать, когда Давид вернется сюда.