— Пошли, — командую я.

Тащу Славку за руку на середину моста. На нем она замирает. Верхнюю одежду оставила в машине, ветер прохладный, волосы треплет, кожа пошла мурашками. Сейчас она кажется особенно красивой, в своём платье от кутюр, на высоких шпильках, на давно заброшенном мосту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подходит к краю, заглядывает вниз.

— Высоко, — завороженно шепчет, отшатывается.

Смотрит на меня. Глаза круглые. Такого же цвета, как небо у нас над головой. Наверное, все уже понимает, умненькая же, ну.

Несколько человек из тех, что нам здесь ждали подходят ближе и обступают нас кругом.

— Раздевайся, — приказываю я Славе.

Глава 27

Холодно.

Я зябко поежилась, не то от ветра, не то от тяжелого взгляда Давида.

Смотрела на него и не узнавала, и боялась. Он был сейчас другим. Тем Чабашем, которого боялись и уважали. Тем, кто свою империю построил, щедро сдобренную кровью и властью.

— Раздевайся, — повторил он, а мне в голосе чудится сталь.

Все внутри клокочет от страха, от непонимания того, что происходит сейчас.

Я смотрю на людей вокруг, — незнакомые лица все, в защитной амуниции, у пары человек автоматы в руках.

Но один выделяется особо.

Он самый крупный, ростом чуть выше Давида, но гораздо шире в плечах. На руках татуировки, я вижу его оголенные запястья, раскрашенные темными полосами, а потом перевожу взгляд на мужское лицо.

На меня он не смотрит, на Давида только, который снимает сейчас с себя пиджак, расстегивает пуговицы рубашки.

— Скажи своим, пусть отвернутся, — велит Чабаш, и этот тип с жутким выражением отвечает ему:

— Ты, оказывается, из стеснительных, — а потом добавляет что-то резкое, на незнакомом мне гортанном наречии, и все почти синхронно поворачиваются к нам спиной.

А я все пошевелиться не могу никак, так и стою, глядя на Давида, ощущая, как порывы ветра вздымают ткань моего платья, оголяя ноги.

— Душа моя, — говорит Давид, — не заставляй меня делать это силой.

Он остался в одних боксерах, снимает обувь и его вещи тут же подхватывает кто-то из парней, мне они все на одно лицо. А потом Давид идет ко мне, разворачивает спиной и одним движением расстегивает молнию до самого низа.

Вжик — и платье падает ярким пятном мне под ноги.

Я дрожу."

"Дрожу, когда его пальцы касаются цепочки, той самой. Тяжесть кулона на шее привычна, она успокаивает, в минуты волнения я касаюсь его, чтобы просто убедиться — он на месте.

Но в следующую секунду Давид расстегивает замок цепочки, забирая ее себе.

Вот теперь я ощущаю себя окончательно голой.

— Вы долго возиться будете? Я сюда жмуриков быстрей довез, чем ты штаны снимаешь, Чабаш.