Непокобелим!"

"Я знаю, пить мне совсем нельзя. Хуже пьяного Чабаша нет на свете зверя.

Но сегодня — никак иначе. Я ей в глаза бесстыжие смотрю, подхожу ближе, так, что рукой лица коснуться могу.

Могу ударить.

Все, что угодно, могу. Только не простить. Вспоминаю, как кричал мальчишка, зовя ее мамой. Славка — мама.

Так значит, угадал я со швом, что был на ее животе, что от кесарева он. А она мне и тогда наврала — что детей больше иметь не может. Дрянь! Я ей сочувствовал! Я ее боль — как свою! А она!

Злюсь снова.

— Сейчас к врачу поедем, — решаю вдруг, — посмотрим. Рожала ты или нет. И как детей больше иметь не сможешь, тоже — посмотрим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Мирослава

Дёрнул меня грубо наверх. Пьян, таким пьяным я его ещё никогда не видела, ни разу. Из дома вышли без звонка, он и я следом, как на привязи — за руку тащит. Но, тем не менее, охрана нас уже ожидала. И вид Чабаша их нисколько не удивил — пьян, в одной руке бутылка виски, в другой баба всклокоченная, словно так и надо.

— К врачу, — велел Чабаш. — К бабскому, этому…гинекологу.

— Ночь уже, — робко ответил самый молодой парень.

— Я какого хрена миллиардер тогда? — рявкнул Давид и вопрос разрешился.

Меня грубо затолкал в машину, я коленом ударилась, но неважно. Про меня на некоторое время словно позабыли, и прислонившись виском к стеклу, я смогла думать. Виктор не дурак. Значит, с Сережкой все хорошо настолько, насколько может быть. И будет хорошо до тех пор, пока я буду играть по их правилам. Но Господи, как я все это ненавижу…

— Выходи, — бросил Давид.

Я думала меня просто привезут к дежурной больнице с гинекологическим отделением, но это явно роскошный кабинет врача частной практики. Он, чуть в возрасте, седой, но подтянутый, только входит, на ходу накидывая халат и перчатки на руки надевая.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я.

— Здравствуйте, — кивнул он. — На что жалобы?

— На пиздеж не в меру, — ответил Давид. — Давай-давай, раздевайся.

Я помедлила. Не потому, что стеснялась. В кабинете был только доктор и Давид. Просто…я чувствовала себя униженной. Давид же медлить не стал, подошёл, рванул на мне одежду, усугубляя моё унижение, а затем развалился на кожаном диванчике для посетителей, отхлебнул виски и закурил.

Я послушно залезла на кресло. Пусть и дорогое, все равно холодит кожу. Отвела взгляд, смотрю на картину на стене — мазня ярких красок, больше всего чёрного и красного. Херня, которая стоит приличных бабок. Примерно такая же мешанина из херни у меня сейчас в душе. И реветь хочется, моргаю, не помогает, одна слезинка скатывается и впитывается в волосы.