Слава за спиной осталась, но даже в таком состоянии голову держит высоко задранной, губы поджала и смотрит перед собой.

Никаких извинений. Да и были бы они — нахер нужны? Что изменит?

Я наручники достал, звякнул металлом. Ее за запястье тонкое схватил и тащу.

— Давид, — она заупрямилась, пытаясь упереться обувью в покрытие пола, — что ты задумал? Остановись!

А мне совсем колпак сносит. Я ее к батарее пристегнул и отошёл на несколько шагов назад. Стою. Смотрю сверху вниз, Славка сидит на заднице, длинные ноги подобрала и в щиколотках скрестила.

— Тут будешь сидеть, — сказал я. А потом к бару пошел.

Там бухла — немерено. Надраться хочу. Чтобы алкоголь крепкий горло обжигал, чтобы мыслей в башке никаких не осталось. Налил щедро в тяжёлый стакан бурбона, по самую верхушку, половину выпил в один присест, морщась.

Пищевод обожгло, алкоголь скатился до самого желудка, а я стоял, упираясь в барную стойку, спиной к Славе и смотреть на нее не мог.

— И только попробуй мне сказать что-нибудь, в окно тебя выкину, — произнес, даже не оборачиваясь. Ответом мне, как и просил, была тишина.

Я бутылку подхватил и в другую комнату ушел. Чтобы не видеть ее, не слышать, запаха не чуять.

Снова плеснул алкоголь. Когда я надирался в последний раз, не помню: не тянуло вовсе. А сегодня хотел.

Даже не закусывая. Методично наливал и пил, глядя в одну точку на большом панорамном окне.

Мысли всякие крутились. Вспоминал, как тогда со Славкой хорошо было. Мы недолго вместе пробыли и привязываться я не собирался — знал же, кто она такая.

Красивая. Сексуальная. И со страстью такой отдавалась, которую не изобразить, будь ты хоть трижды профи.

А потом, когда я за ней приехал, она сбежала. Я думал, обидел может? Или случилось что худое?

А она просто, блядь, спала с каким-то уебком параллельно со мной, а потом сбежала. Родила.

Ещё и догадалась сына оформить чужим ребенком. Кто-то ей ведь помогал в этом. Вряд ли ее бывшее «руководство» на такие щедрости пошло, рожавшей она им нафиг не сдалась, вся их выгода была только от бездетной Славы.

Бурбон в бутылке кончался, зато во мне его становилось все больше. Хмельные мысли текли тяжелее, думалось уже с трудом. Важно было только одно.

Я бутылку новую подхватил и к ней пошел.

Сидит, ноги вытянула, большие глаза смотрят внимательно.

— Предательница ты, Славка. А предателей я ненавижу.

Сажусь напротив нее, прямо на пол, позу ее зеркаля.

Пью прямо из горла, к черту бокалы, и так сойдет.

— Молчишь? — снова к ней обращаюсь, — чего молчишь, спрашиваю?

— Так ты же сам сказал, — невозмутимо отвечает она, — чтобы я заткнулась.

Поднимаюсь, шатаясь нетрезво, ноги мне не послушны. Но я буду стоять.

— Давид, — зовёт она, глядя на меня с сомнением.

— Нормально все, — чеканю, — я — твердь. Я, блять, непокобелим.