Потому как моё выражение лица явственно утверждало, что дарить остров я никому не собираюсь.

— Я найду, как решить этот вопрос.

Услышав ответ, царевич беспокойно шевельнулся и с опасением глянув на меня, тихо проговорил.

— Рюриковичи не убивают Рюриковичей. Никогда. Даже чужими руками. И не ведут дел с убийцами.

Очень хотелось поинтересоваться, почему? Дело ведь точно не в каком-то кодексе чести или условных правилах. Я видел множество социальных структур, где такое пытались внедрить. Выстроенных по абсолютно разными принципам — от кровного родства до разбивки по ремесленным категориям. Первое поколение старалось соблюдать установленные ими же законы. Часто бывало так, что и второе с третьим тоже им следовали. Но потом всё катилось под хвост сирены. Без исключений. А значит, у Рюриковичей были вполне реальные и осязаемые причины, не забирать жизни друг друга.

Впрочем, это можно было отложить на потом. Прямо сейчас меня куда больше интересовал другой вопрос.

— Значит отправлю её под замок. Посидит, остынет, подумает о своём поведении. А там, глядишь и согласится на клятву. Лучше скажи, чего от неё ждать в бою? Как я понимаю, ей и её братьям доступна сила, которой нет у Константина и его сыновей? Зато она же имеется у Инны.

Смертный снова отвёл глаза в сторону. Скривил губы в нервной усмешке. Отбил пальцами руки дробь на подлокотнике кресла. Наконец вернул взгляд на меня.

— Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?

Я вопросительно поднял брови. Сын императора, которые не знает об одной из граней родового Дара?

Сам он, увидев мою реакцию, болезненно поморщился.

— Сила действительно есть. В десять лет каждый Рюрикович имеет право отправиться к родовому алтарю. Одни раскрывают в себе эту сторону Дара, другие умирают в попытке. С третьими алтарь вовсе не желает взаимодействовать. Некоторые сходят с ума. Кто-то полностью, кто-то частично.

Всё это звучало несколько неожиданно, но судя по лицу царевича, отнюдь не было финалом истории. И через несколько секунд, он действительно продолжил.

— Меня туда тоже приносили, когда исполнилось десять. Рассчитывали, что алтарь сможет поставить на ноги. А может и откроет ту самую сторону Дара. Но он не захотел даже говорить со мной.

Горько усмехнувшись, добавил.

— Тогда то всё и покатилось под откос, окончательно.

Какое-то время подождав, я поинтересовался.

— Что это за грань Дара, которая должна открыться?

На лице юноши снова появилась грустная усмешка.

— О ней знают те, кто её получил. Либо те, кому об этом рассказали родичи. Моя мать умерла, когда я был совсем мал. Да и не относилась она к Рюриковичам. Отца же, за всю свою жизнь я видел ровно одиннадцать раз.