Голос был женский, и Данилов подумал, что ему повезло. Мог ведь и Петрысик поинтересоваться, где его любимая провела ночь.

— Она уехала на работу и оставила телефон, — сказал Данилов. — Что-нибудь передать?

— Ой, это из женской консультации беспокоят, — заторопился голос и стал менее сдобным, — вы ей передайте, пожалуйста, что в понедельник мы ее ждем на прием. Почему она анализы не сдала? Должны были сегодня прийти, а их нет! Вы не знаете, она сдавала?

Данилов понятия не имел, сдавала Марта анализы или нет.

— Ну что же вы! — Голос стал еще чуть более постным. — Как же вы не знаете! Вы кто? Муж?

Данилов хотел было сказать, что не муж, но решил, что это вызовет новые вопросы, и признался, что муж.

— Тогда тем более! Она в таком возрасте, когда требуется повышенное внимание, не девочка все же!

Почему-то упоминание о том, что Марта «не девочка», Данилова задело.

— Она и так очень поздно пришла, — тарахтел голос в трубке, — почему так долго ждала? Пятый месяц, а у нас только первый осмотр! Мы понимаем, что она работает, занята, но ребенок-то важнее! У вас это первый?

Данилов подтвердил, что первый.

— Тем более, тем более! Вы ей передайте, пожалуйста, что в понедельник мы ее ждем к восьми часам, и чтоб натощак, тогда сразу возьмем кровь из вены.

Передадите?

Тут что-то произошло у Данилова в голове, как будто щелкнул выключатель и зажегся свет.

— Подождите, — сказал он, остановив тарахтенье, — как пятый месяц? Какой пятый месяц?

— Обыкновенный, — удивился голос, — а что такое?

В трубке зашелестело бумажками, у Данилова взмокла спина.

— Все правильно. У меня записано. Семнадцать недель. Вот, черным по белому. Вы что, не правильно считали?

Он, Данилов, считал не правильно.

Он считал совершенно не правильно и только теперь понял это. Вернее, он не понял, ему об этом сказал сдобный голос из трубки.

Он мог бы так ничего и не узнать, если бы не этот голос, черт его побери!

— Так что ждем, ждем. Передадите, не забудете?

— Нет, — сказал Данилов чужим голосом, — не забуду."

"Словно опасаясь за судьбу и этого телефона, он осторожно положил его на стол, распахнул дверцу посудомоечной машины, вытащил стакан и налил себе воды из-под крана. Выпил и подумал — какая противная, теплая вода.

Семнадцать недель, пятый месяц.

Он замычал, сел за стол и застегнул дубленку на все пуговицы.

Четыре месяца назад было лето, жара, Ярославль, и не было никакого Петрысика. Был он, Данилов.

Они так потом и не поняли, почему оказались в постели, что такое с ними случилось? Жара виновата или веселое летнее безделье, занесшее их в Ярославль?

Волга была под боком, широкая, вольная, пахнущая чистой водой.

Изумрудные газоны поднимались к ухоженной набережной, оркестр играл, визжали дети, прогуливались парочки, пароход гудел басом, здороваясь.