Не было там ни окон, ни резных стен-потолков, ни гладких вощёных полов, ни уборов на стенах. А из всей мебели было только две длинных лавки вдоль стен, да большой стол между ними. На котором лежало главное блюдо сегодняшнего вечера.

Ременные петли прижимали к углам столешницы руки и ноги голого мужика. В кулаки были вбинтованы речные камни-голыши. Поди-ка пошевели пальцами в таком раскладе или жилы ногтями разорви, ослабив путы. Во рту, оттягивая углы его аж к ушам, делая перекошенное лицо ещё сильнее похожим на жабье или змеиное, торчала палка. Верёвки с её концов уходили за голову, как конская упряжь. Связанный молчал. Пока молчал.

— Это что за убогий? — лениво поинтересовался Всеволод. И голос его не дрогнул. Почти.

— Это не убогий. От него до Бога далеко настолько, что и представить себе нельзя. Это Пахом Полоз, — спокойно, как о чём-то незначительном, ответил Чародей, усаживаясь на правую лавку, дальше от двери и ближе к голове пойманного упыря.

— Иди ты⁈ — вскинулся Святослав. — Он же выдумка, страшилка бабья! Его ж быть не может!

— Пока может. Ты сядь, дядя. У нас разговор долгий будет, ноги выдержат не у каждого, — в голосе Всеслава звякнула дальним отголоском ненависть. Пока дальним. И глаз с переяславского князя он уже не сводил.

— А чего ты на меня-то глядишь? — чуть выше, чем следовало бы, воскликнул Всеволод — Не знаю, чего там тебе наговорил этот, как ты говоришь, Полоз, но я точно не при чём! Навет это! Ложь!

— Тебе, дядя, садиться не предложу. Тебя ноги держать точно перестанут. Как тебя, тварь такую, земля-то ещё носит? — подсевшим от ярости голосом ответил князь полоцкий и киевский.

— Обман! Неправда! Ни при чём я! — перескочил сразу на визг он. Почуяв на плечах и локтях чужие руки.

— С нами рядом патриарх Всея Руси, дядя. При нём-то хоть брехать постыдился бы. Хотя, чем тебе стыдиться-то, гнида ты лживая. С моего стола ел, грамоты подписывал, под руку просился, а сам такого убийцу на двор мне притащил, что на него глядючи святые образа́ кровью плакать начинают! — рычал Всеслав.

— Нет! Нет! — истерично визжал Всеволод. Но глаза его метались по комнате вполне осознанно, от истерики далеко. Хитёр и опасен, сволочь.

— Да ты мне-то в глаза не бреши, коли ни Бога, ни патриарха ни в грош не ставишь! — рявкнул Чародей, заставив дядю заткнуться. — Вы с ним, с незнакомым, нынче ночью под моими же окнами сговаривались, как через девок подкупленных отраву в поварню пронести!

— Там не было никого! — крикнул переяславец. Но тут же поправился, хоть и опоздав фатально, — не было меня под окнами, спал я ночью! Мои все подтвердят!

— Твои все тебя, паскуда, никогда не увидят больше! Кроме тех, кто в твоих шашнях участвовал. Вот с теми увидитесь. В Аду! — князь снова приложил гипноза щедро, от души.