Потом бы в ресторан…

«Вот лично мне… кроме ресторана ничего не понравилось…»

С моей мамочкой туда ходить – это просто нереальная каторга. Хоть куда. Везде стоим и смотрим, то есть я палюсь и мучаюсь, а мама любуется, восторгается…. долго, восхищаясь необыкновенным. Сколько прилагательных и наречий с детства знала, что жуть, даже ругалась по-особенному. Но это давно было… давно. Сейчас уже по-обычному.

– И? – поторопила ее.

– Ой, точно! Ну и вот… а потом она вышла и говорит, что ты сегодня приедешь. Я была так счастлива! Очень! Ты так обрадовала маму!

Взяла пустую, но грязную тарелку и, поцеловав в щеку маму, пошла сполоснуть, уточнив:

– Так что с Лизкой?

– Не знаю, молчит. Молчит как рыбка, а глазки такие печальные. Вижу, душа не на месте. Ой, не на месте!

– Угу, – промычала я, стараясь закрыть рукой зевок, а потом пробубнила: – Может, в комнату переместимся?

– Ты иди! Завтра поболтаем. А у меня такая интересная идея возникла, что не описать! Вероятно, от эмоций, когда тебя увидела. Я пойду в мастерскую, а ты отдыхай.

Отпираться не собиралась, устала как лошадь, хоть и не пахала. Обняла маму и поплелась в комнату. Раздевшись, плюхнулась в постель и мгновенно отрубилась.

***

– Лизонька, ну не плач. Расскажи все спокойно. Я ничего не понимаю, – проговорила я своей сводной сестренке, нежной милой девушке, рыдающей навзрыд, но КРАСИВО. У меня так никогда не получается, даже если я буду стараться. Если реву, то страшная и опухшая, как Баба-Яга.

В обед, заглянув к ней в гости, после того, как она пришла с универа, увидела ее рыдающей. И вот до сих пор не продвинулись ни на словечко с ее объяснениями.

– Он… Он… – просипела она и, закрыв лицо тонкими пальцами рук, разревелась.

– Что он? – уже резче произнесла, надеясь, что все же будет продолжение. Очень интересно было бы узнать, какой козлик обидел самую добрейшую умницу на свете.

– Он сказал… Он сказал…

«Добавилось слово… это хорошо, – подумала я, посматривая на часики на своей руке. – Отлично, через час узнаю все точно и в подробностях!»

– Что он сказал? – спокойно уточнила я, рассматривая ее золотистые волосы, белоснежное личико, пухленькие губки и красивые голубые глаза. Красавица!

– Что с прилежными навязчивыми овечками не танцует, а я… а я… пригласила его на белый танец. Он говорил, что будет ждать! Ухаживал! – воскликнула она, прикладывая ладони к алым щечкам.

– И что? Ну, сказал и сказал. Пошел к лешему и из сердца вон, – буркнула я, не понимая, в чем трагедия.

– Он это сделал при всех!!! На спор!!! И они это… засняли! Какой позор!!!

– Что-о?! – резко рявкнула, уже желая конкретики, раз этот говнотоп решился на подлость. – Еще раз, а то в отличие от тебя я немного туповата, и мне нужно понятно и четко выдавать информацию.