Когда он подбежал к двери, та внезапно распахнулась, и в проеме возник хрупкий силуэт его возлюбленной. От волнения ноги его подкосились, и когда Эме подбежала к нему, он, не вставая с колен, прижал ее к себе и зарылся лицом в ее длинные волосы, заструившиеся по его плечам. Страстно сжимая в объятиях любимую женщину, которую он уже не надеялся увидеть, он зарыдал, и стоявший рядом Семакгюс смущенно отвернулся. Наконец, выпустив Эме из рук, он оглядел ее: несмотря на грязное платье и заострившиеся черты лица, Эме улыбалась. Внезапно он увидел, как к ним приближается знакомая фигура. Не веря своим глазам, он резким движением отодвинул Эме за спину и, выхватив шпагу, двинулся вперед. Холодная ярость затопляла его, выплескивалась через край. В последнюю минуту разум, остатки коего еще не успела поглотить жажда мести, напомнил ему, что не пристало нападать на безоружного. Остановившись, он с удивлением услышал крик Эме:

— Николя! Что вы делаете! Этот человек спас меня!

— Спас?! Каким образом? Этот человек? Ничего не понимаю.

Смущенно улыбаясь, незнакомец приветствовал Николя.

— Что вы здесь делаете, Винченцо Бальбо? — в новом порыве ярости закричал Николя.

— Тише, Николя, успокойтесь! — дружески произнес голос в глубине коридора. — Не станете же вы убивать безоружного под моей крышей, особенно когда этот безоружный является спасителем нашей Эме?

На пороге в сопровождении сияющего Триборта появился адмирал д’Арране.

— Я совершенно разбит: чтобы добраться до Версаля, я, как какой-нибудь мальчишка-лейтенант, мчался верхом от подставы до подставы! И, черт побери, не поручусь, что я ни разу не задремал в седле! Но мне повезло: лошади прекрасно знали дорогу! Я прибыл едва живой, но тотчас воскрес, ибо сей господин привел нам Эме. А чтобы рассеять всяческие недоразумения, знайте, Николя, что спаситель наш — не Винченцо Бальбо, о дурных делах которого мне успели поведать, а его брат-близнец Томмазо Бальбо.

Стремительно забросив шпагу в ножны, Николя устремился к незнакомцу и сжал его в объятиях.

Затем, отступив, он с изумлением уставился на абсолютного двойника певчего, встреченного им у Барбекано. Братья отличались только выражением глаз: Винченцо глядел на мир горделиво, Томмазо — кротко и доброжелательно. Впрочем, и сам он выглядел робким и застенчивым, особенно по сравнению со своим взрывным братом. Высокого роста, он отличался полнотой, которую Винченцо начал приобретать лишь несколько месяцев назад.

Взглянув на часы, адмирал пригласил всех пройти в гостиную.

— Время торопит.