— Вот видите, Николя, вместо того чтобы тащить мне трупы, как это делают некоторые… адмирал д’Арране, явив недюжинный вкус, отправил мне сундук с поистине бесценными париками, найденный нашими благородными корсарами на одном из судов Его Величества короля Англии. И да будет ему за это моя великая благодарность! Итак, господа, где ключ королевы?

— У нас его нет. Но мы уверены, что этот господин прольет свет на интересующий нас вопрос.

И Николя указал на Томмазо Бальбо.

— Сколь ни велика наша признательность за спасение мадемуазель д’Арране, полагаю, сударь, вы понимаете, что мы с нетерпением ждем вашего рассказа.

Итальянец встал и, согнувшись в три погибели, отвесил всем почтительный поклон.

— Благодарю вашу светлость за то, что вы предоставили мне возможность изложить мою печальную историю. Я родом из Норчии, что в провинции Умбрия. Мой отец был аптекарем и обладал обширными познаниями во многих областях науки. Однако тамошние врачи оклеветали его, и он разорился. В семья было много детей, и мальчиков, и девочек. Ради общего блага отец с тяжелым сердцем решил посвятить одного из сыновей искусству бельканто. Мы были близнецами. Выбор пал на меня; я не возражал.

— И что же произошло?

— О! Так как мы были очень похожи, нас одевали по-разному. Но у нас вошло в привычку переодеваться в платье друг друга, и никто, даже наши родители, этого не замечали. В то роковое утро мой брат Винченцо надел мою одежду…

«Интересно, не сам ли он его к этому подтолкнул», — подумал Николя, когда Томмазо не стал ничего уточнять.

— И его подвергли бесчеловечной операции, позволяющей предупредить ломку и сохранить голос во всей его чистоте, мой голос, считавшийся лучшим в певческой школе нашего прихода. Когда несчастье вышло наружу, было уже поздно. У брата оказались весьма посредственные способности, и карьера его сложилась не слишком удачно…

— Но, — заметил Николя, — я слышал его исполнение а капелла и…

— Он упорно работал и на сегодня достиг значительных успехов, хотя их и не сравнить с успехами тех, кто обладал музыкальными способностями с детства. С тех пор он меня возненавидел, причем со временем ненависть его только возрастала. В начале этого года я, к своему изумлению, получил от него письмо, где он уверял, что простил меня, что слава вот-вот ему улыбнется и что он хочет, чтобы я разделил с ним его удачу. Я в то время находился на грани отчаяния. Гонимый теми же докторами, что разорили моего отца, мне тоже пришлось бросить свою торговлю.

— А чем вы торговали? — спросил Николя; внимательно слушая рассказ итальянца, он время от времени что-то помечал в своей записной книжке.

— Я продавал лекарственные травы и составлял простые снадобья, лечил болячки и простуды.