Думал, что в последний момент получится выторговать себе жизнь в обмен на тела, или хотел отказаться от своего признания…

– Но не отказался? – хищно перебила Гортензия Андреевна.

– Нет.

– И даже после приговора не выдал, где тела?

– Нет, не выдал. Может, с оперчастью пытался торговаться, но нам об этом ничего не известно.

– Тогда в чем был хитрый план, Ирочка? Признался в двенадцати эпизодах, но убедительно подкрепил всего лишь пять. Почему? Вот если бы в законе было четко прописано, что за пять убийств дают срок, а за шесть – расстрел, тогда понятно, но ведь нет такой градации! От высшей меры, на которую он себе по любому наговорил, его могло спасти только самое деятельное раскаяние.

– Или психиатрический диагноз.

– Или так. Короче говоря, в его положении или выдавать все тела, демонстрируя полную лояльность, или, наоборот, молчать обо всех, чтобы потом отказаться от своих показаний на суде.

– Без найденных трупов его бы в суд никто не поволок, – мрачно заметила Ирина.

– Тем более. Очень странное поведение, вы не находите?

– Может, и вправду забыл.

– Не исключено, но какие-то уж больно мозаичные выпадения памяти.

Как в фильме, тут помню, тут не помню. Я понимаю, помнит только новые эпизоды, а о первых жертвах забыл по давности. Или наоборот, психическое состояние прогрессивно ухудшалось, первые убийства врезались в память, а последние он совершал в состоянии тяжелого психического расстройства, потому не запомнил. А он как-то через одного… И вообще, Ирочка, не забывайте, что это одержимый, для которого лишение жизни человека – важнейшее событие, то, ради чего он живет. Если бы это было не так, то он бы и не убивал.

Ирина кивнула.

– Вот вы, Ирочка, ясно помните особенные дни вашей жизни? Выпускной, свадьбу, рождение детей, защиту диплома, устройство на работу, первый процесс? Можете же рассказать мне, где, когда и как все это происходило?

– Конечно.

– И дорогу к загсу покажете?

– Без проблем.

– Ну вот так же и маньяк. Или он безумец в медицинском смысле слова, убивает в состоянии острого психоза, и тогда действительно ничего не помнит, или просто нелюдь, в таком случае убийства являются ярчайшими переживаниями в его жизни и он до мелочей помнит каждое из них.

В нашем же случае получается то так, то эдак."

"– А вдруг уникальное явление – маньяк с приступообразным течением шизофрении? – усмехнулась Ирина.

– Да, это все объясняет, но в таком случае ему место не в камере смертников, а в больничной палате, – отрезала Гортензия Андреевна.

– И то правда.

– Всю ночь я не спала, а утром сразу бросилась на станцию, как только получила добро от Марии Васильевны. Напомните мне, кстати, купить кубок.

– Что?

– Кубок, Ирочка.