Потом, имя редкое, Искра, врезалось бы в память, если бы им пришлось где-то серьезно пересекаться. Наверное, подвела среднестатистическая внешность Искры Константиновны: средних лет, среднего роста, не толстая и не худая, суровое лицо с презрительно поджатыми губами, короткая стрижка на не слишком густых волосах, – многие так выглядят.

Нет, даже если они когда-то и встречались, сейчас между ними явно нет ничего общего, значит, и самоотвод не требуется.

Закончив предварительную часть, Ирина объявила перерыв, вышла из зала и увидела Гортензию Андреевну, стоявшую у окна.

Ноги подкосились от страха, но старушка уже бежала к ней, крича, что ничего страшного не случилось, с детьми и мамой все в порядке.

– Точно? – спросила Ирина помертвевшими губами.

– Точно-точно! Ирочка, не волнуйтесь, ради бога! Я ведь пришла еще до начала заседания, но, предвидя вашу реакцию, решила не заходить в зал.

– Правильно, а то я бы упала в обморок. Но, Гортензия Андреевна, если на даче ничего не случилось, то…

– Зачем я здесь, хотите вы спросить?

– Грубо, но в целом да.

– Объясню. Только нельзя ли нам где-то уединиться?

Ирина задумалась.

У заседателей теоретически имелась своя комната, но практически там располагался склад всякого хлама, и по традиции нарзасы, как называли в суде народных заседателей, паслись в кабинетах судей. Формально она имеет полное право вытолкать своих и уединиться с Гортензией Андреевной, но воспринято это будет, прямо скажем, не очень хорошо. А ей с этими людьми еще вести сложный процесс, так что не стоит обострять.

Открыв дверь кабинета для Веры Васильевны и Миши, Ирина повела Гортензию Андреевну подышать воздухом на набережную.

– Когда я сказала вам, что не вижу ничего подозрительного, я не лгала, – вздохнула учительница, – в тот момент мне действительно все казалось предельно ясным, но вы, Ирочка, слава богу, пока не знаете, на что способна стариковская бессонница.

От чугунной решетки набережной пахло пылью и теплом, солнце бликовало на черной воде, свежий ветерок обдувал лицо, и совсем не хотелось думать о старости и смерти.

– В ночной тишине я еще раз перебрала известные мне обстоятельства этого дела, и вот что меня насторожило, – продолжала Гортензия Андреевна.

 – Наверняка существует какое-то простое и разумное объяснение, настолько очевидное, что товарищ Дубов не счел нужным указывать его в своих записках, но, исходя из той информации, которой располагаю я, непонятно, почему ваш Кольцов выдал не все тела.

Ирина пожала плечами:

– Мало ли какие идеи возникли в его больной голове. Маньяки ведь народ хитрый, но не умный. Нет, бывают исключения, конечно, но не в этот раз.