— Дорогая, что случилось? Давай поговорим спокойно. Пожалуйста, уйми свой гнев, — я шагнул к ней.

— Не смей ко мне приближаться! — она выставила вперед ладонь. — И спокойно теперь не получится.

— Может ты объяснишь причину своего недовольства? — я сделал еще пару шагов и остановился.

— Ты и сам все прекрасно знаешь. Я думала, что значу для тебя больше, чем… — она замялась не в силах подобрать слова или не желая произносить их. — Я думала о тебе… А ты после нашего расставания даже не вспоминал о моем существовании. Свое истинное отношение ко мне ты проявил сейчас вот здесь, — она кивнула на диван. — Видимо, еще проявишь завтра при встрече со своей возлюбленной актрисой. Какое у тебя широкое сердце, Астерий! Любой бог позавидует! Оно вмещает всех едва приглянувшихся женщин, но в нем нет меня! Помню, как ты называл меня своей возлюбленной богиней и целовал. И знаешь, когда ты это говорил, я старалась не слышать слово «богиня», — так мне твоя речь казалась теплее, сближала бы нас. Какова же цена тех твоих слов?!

— Цена их не стала ниже. Я могу сто раз повторить, что люблю тебя и это будет от чистого сердца. Ты была и есть моя единственная возлюбленная богиня. На Небесах для меня больше нет никого. Ты знаешь, что я ради тебя я отверг Геру, я ни разу не взывал ни к Афине, ни к Афродите, хотя обе они всегда были благосклонны ко мне и между нами прежде водилась дружба. Среди богов для меня имеешь значение только ты, и я честен с тобой Арти. А то, что было здесь, это не имеет к любви никакого отношения. Ты это так же хорошо знаешь. Если я сейчас за ужином выпил несколько глотков кипрского вина, то это не значит, что это вино я люблю больше тебя. Разве не ты мне говорила, что боги не ревнуют к смертным? Какова тогда цена твоих слов? — наверное я зря повернул сейчас вопрос так — ее нельзя было упрекать. Мне и в голову не могло прийти, что Артемида будет страдать. И, собственно, из-за чего? Не из-за моей любви к Ольге, не из-за отношений с Ленской — Охотница это приняла. А из-за какого-то грубого, животного секса с англичанкой, которая уж точно не занимает ни одной частицы моего сердца. Что произошло с моей возлюбленной богиней? С чего она вдруг начала смешивать мои земные похождения с небесными отношениями?"

"— Да, боги не должны… — она отвернулась, потом резко повернулась ко мне. — Но всему есть предел. Ты меня жестоко обидел, Астерий. Никогда и никто из смертных не обижал меня так!

— Ты говорила сейчас с Герой? — именно такая догадка поразила меня, хотя еще недавно подобный разговор между Охотницей и Величайшей мне казался невозможным.