Как же так? Господи…

Вздрагиваю от голоса мамы и с трудом разлепляю глаза. Все те же больничные потолки, но, судя по запаху и звукам, доносящимся из открытого окна, я в палате.

– Ма… Ма…

– Коля! Он пришел в себя! Слава богу, маленький мой, сыночек.

– Мам, не… говорите… Зое. Ей нельзя… Ей не нужен… Я…

– Сын, крепись, родной. Выжил, слава богу, остальное… Все наладится.

Кровать прогибается под тяжестью отца. Он с трудом скрывает слезы, берет мою слабую кисть в свои большие горячие ладони и смотрит с искренней нежностью.

– Если бы мы только знали, что все так обернется… – дрогнувшим голосом говорит папа.

 – Черт дернул Гаяну говорить Зоеньке о втором малыше. Не рожайте, да не рожайте… Может, она бы сказала нам, если…

– Пап, не надо. Я сам… напортачил. Не говорите Зое, она уехала. Пусть спокойно живет, ей не нужен муж инвалид.

– Что ты говоришь такие глупости, Роба? – нарочито спокойно протягивает мама. – Ты будешь ходить. Пошевели пальчиками. Ну, попробуй-ка.

– Гаяна, прекрати, – вступается папа. – Реабилитация долгая. И, да… мы ничего Зое не сказали, но это пока.

Пока… Если с нашим малышом что-то случится, никогда себе этого не прощу… И, как правильно поступить не знаю… Сказать ей и привязать к себе чувством вины? Какой теперь из меня кормилец? И плечо у меня не крепкое, а слабое и поломанное.

Но страшнее всего ощущение беспомощности, что вызывает паралич. Я чувствую только очень сильное давление на ноги. Касание, легкое покалывание или поглаживание – нет… А уж о подвижности молчу. Зачем Зое такой овощ? Мама настаивает на своем пребывании в больнице. Договаривается с врачом и занимает соседнюю койку. Интересно, Никита уже знает? А Рихард? А сотрудники моего ресторана?

Я закрываю глаза и как наяву вижу картинку: несущийся по серпантину КАМАз, водитель, машущий руками, слышу скрежет металла и собственный крик…

Издаю мучительный стон и тотчас чувствую на лице заботливые руки мамы… Она не отходит от меня ни на шаг – стирает со лба липкий пот и массажирует тяжелые, неподвижные как бревна, ноги.

Ночь кажется бесконечной, а боль нестерпимой… Действие лекарств прекращается к утру, я уже не постанываю, а кричу во весь голос от боли.

Сонная медсестра ставит капельницу с обезболивающим и седативным препаратом. Кажется, я засыпаю…

Мне снова снятся кошмары – водитель, лица врачей и Зои… Она смотрит укоризненно и уходит, выхватив бумагу с заключением из моих рук…

– Мама…

– Роб, это я, Никита. Как ты, брат? Тетя Гаяна решилась позвонить мне только утром. Зоя знает?

– Нет. Не надо ей говорить, Ник. Привези мне заявление о разводе, она его оставила в моей квартире на кухонном столе. Я… Я подпишу. Не нужен ей инвалид, Ник.