— Адвокат всегда может пригодиться, а дело у вас не простое.

— И вы туда же… — поморщилась Полина. — Я хочу только одного — чтобы все это поскорее закончилось.

— Вот этого обещать не могу, Полина Ивановна.

— А чего тянуть? Вину свою признаю полностью. Признание написала, обстоятельства изложила: как прошла, как захватила ваших сотрудников в заложники… Чего еще надо?

— Есть еще вопросы, Полина Ивановна, — вздохнул Пилюгин, вертя в пальцах карандаш, и повторил: — Есть вопросы…

— На все вопросы я ответила, кажется…

— Где взрывчатку взяли, Полина Ивановна?

— Я же вам говорила… и написала: купила на Даниловском рынке у какого-то кавказца.

Я его больше не видела и не знаю даже, как его зовут.

— Значит, ходил такой красивый кавказец по рынку и предложил: «Купи, женщина, поллитру нитроглицерина»?

— Ну… почти так.

— Вранье, Полина Ивановна, — улыбнулся Пилюгин. — Наивное женское вранье.

— Другого вранья я вам не напишу. И не скажу.

— Скажете, — чуть нахмурился Пилюгин.

— Что, пытать будете?

— Законом запрещено.

— А то бы вы уж постарались бы…

— Да уж постарался бы… — Майор закурил и подвинул пачку к Полине. — Как в камере? Не обижают?

— Все нормально. Лучше скажите, как там мой Витька?

— Витьку забрал дед. Иван Витальевич, кажется, его зовут? Кстати, передачу он вам принес?

— Так это ваша работа? Прошу вас, больше этого не делайте, не нужно мне от него никаких передач. И вообще, поменьше лезьте в мою личную жизнь."

"— Раз я ваш следователь, придется, — усмехнулся Пилюгин, закуривая новую сигарету.

 — Хотя мне ваша личная жизнь и вообще все это дело сейчас — как собаке пятая нога. Другим голова занята, Полина Ивановна… — и майор глубоко задумался, глядя отсутствующими глазами перед собой.

— И чем же занята такая светлая голова? — после паузы насмешливо спросила Полина.

— Что? — очнулся Пилюгин и взглянул на Полину. — Так у кого, все-таки, нитроглицерин купили, Полина Ивановна?

— Я же сказала.

— Поймите, на суде запирательство обернется против вас. Нежелание сотрудничать со следствием… лишних лет пять навесят.

— Я же сказала. На Даниловском рынке… ходила, спрашивала и, наконец, один кавказец предложил. Вот и все, — она продолжала улыбаться, глядя ему в глаза.

— Слушай, ты… — вскипел Пилюгин, — что ты мне глазки тут строишь? Что ты себя ведешь, как… Ты на допросе находишься, забыла?

— Да пошел ты! — тоже взвилась Полина. — Я вообще больше ничего говорить не буду.

— В камеру пойдешь! И будешь сидеть там, пока с тоски не завоешь. У тебя же сын на воле.