Ульян бы сказал, если бы отрядил человека на дело, но не было ничего. Может, Фома постарался? Жаль, что у него ничего не вышло.

– Только я никого не заказывал.

– Можете упрямиться сколько хотите! – язвительно проговорила Марина. – Это лишь усугубит ваше положение. Но мне все равно! Мое дело собрать доказательства, составить обвинительное заключение и передать материалы в суд. А доказательства есть, и они неопровержимые! Так что сидеть вам, Аникеев, за покушение на убийство.

– И сколько мне светит?

– В районе десяти лет.

– Десять лет за то, чего я не совершал…

– Поверьте, угрызениями совести я мучиться не буду, потому что на все сто процентов уверена в вашей виновности.

И суд легко убедится в том. Вас посадят, Аникеев. И вы будете сидеть. Вы ответите за Фарадеева. А заодно ответите за смерть майора Мишина! Жаль, что по этому делу нет ни единого доказательства вашей вины, но вы будете наказаны, и это меня хоть как-то успокаивает…

– Не вижу я, что вы спокойны, Марина Германовна. Волнуетесь и переживаете. И очень сильно сомневаетесь в том, что майор Мишин погиб по моей вине.

– Ничуть не сомневаюсь! – выпалила она.

– Это все нервы… вам действительно нужно успокоиться. И выслушать меня… Да, я был у Фарадеева в доме. Да, я сидел в шкафу. И слышал, о чем он говорил со своей Лерой. Это он убил Цимбала. И, я так полагаю, Плата тоже он убил… Лера предала его. Она поверила, что я могу ее убить, и готова была стрелять в него, чтобы выжить. Она понимает, что Фарадеев ей этого не простит, поэтому и сбежала…

– Есть версия, что Махорцеву забрали ваши люди.

– Если бы… Если бы она была у меня, я бы передал ее вам. Она очень много знает о темном прошлом Фарадеева.

И о его грязном настоящем. Поэтому ее нужно найти и допросить…

– Скажите еще, что это она стреляла в Фарадеева, а вы совершенно ни при чем!

– Если бы я хотел это сказать, я бы сказал… Может, она и стреляла, но я ничего не знаю.

– Я бы на твоем месте во всем призналась, – неожиданно перешла на «ты» Марина.

И в лице она изменилась, не было больше вошедшего в раж следователя, перед Вайсом сидела уставшая женщина, причем очень красивая."

"Вайс никогда не замечал за собой тягу к женщинам в форме, но сейчас он мог сказать, что в кителе с погонами Марина смотрелась гораздо лучше, чем в штатском.

Впрочем, она могла покорить его в любом виде, даже в бомжацкой рванине, еще лучше без нее. Вообще без ничего…

– Почему?

– Потому что у тебя нет шансов. Но моему начальству нужно твое признание. Если его не будет, меня заменят, и с тобой будет работать другой следователь, – с какой-то непонятной грустью смотрела на него Марина. – Я не хочу сказать, что тебе приятно мое общество. Но я хотя бы не пытаюсь применить к тебе меры… скажем так, силового воздействия.