Пока мы сами не разберемся. История слишком ужасная. Если что-то бывает ужаснее смерти, то это жизнь Виолетты Романовой.

Глава 24

Масленников обвел взглядом присутствующих и попросил Настю:

– А нельзя уложить спать собаку? В другом месте. Пес смотрит на меня таким доверчивым взглядом… Странное чувство. Мне стыдно при нем говорить о человеческой низости. Как при ребенке. Вдруг он поймет. Ему это не нужно.

– Да, – ничуть не удивилась Настя. – Это легко. Я просто ему говорю: «Май, тебе нужно к Олежке», и видите – он сразу направляется к двери.

Она увела озабоченного Мая, которому стало неудобно из-за того, что ребенок остался без его присмотра.

Вернулась. Все сидели за столом и молчали. Ждали ее. Она кивнула: «Все нормально». Присела на подлокотник кресла Сергея. Она входит в его ауру и сразу ощущает, что со всем справится, все примет разумно и спокойно. Масленников налил в очередной раз себе водку. Алла смотрела на него с тревогой. Нет, он не пьянеет, но в том-то и дело. В нем что-то перевернулось. А ведь он многое видел.

– Вы так на меня смотрите, – сказал Александр Васильевич, – как будто я вас собрал для сообщения о конце света.

Не совсем. И не для всех. Даже убийства не было, так что Слава вроде вообще ни при чем: это не по его части. Как он любит говорить: «Говно вопрос».

– Э-э-э! – возмутился Земцов. – Можно меня не опускать ниже плинтуса? То есть вы все такие благородные, даже собаку пожалели морально травмировать, а до меня, значит, не дойдет!

– Да я в конкретном смысле, – объяснил Александр Васильевич. – Ты – отдел по расследованию убийств, а я расскажу не про убийство. Не про физическое убийство.

– Не беспокойтесь, – сказал Сергей. – Физическое мы найдем.

Где-то рядом. О ком речь, я понимаю."

"– Да. Я коротко. Можно одной фразой. Виолетта Романова, поступившая в больницу в крайней степени истощения, подвергалась постоянным истязаниям. Гематомы, есть недавно сросшийся перелом ноги, подвывих руки… Ее регулярно избивали. Это одно. Она подвергалась и сексуальному насилию – это другое. Истощенная старуха, которая провела в заточении несколько лет. Доступ к ней имел только сын. Так сказал охранник, так, разумеется, и было на самом деле. Впрочем, нужен он сам для экспертизы.

– Что же это такое? – еле слышно спросила Настя.

– Это ублюдок! – резко ответил Сергей. – У меня по его поводу мало иллюзий, но такого… честно, не ожидал. Александр Васильевич, он в себе?

– В определенном смысле, конечно, нет. Психика полностью изуродована. Тут даже не проходит диагноз – геронтофилия, так как он, по всему, не ищет и не насилует всех старух. Я посмотрел его досье. Всегда при жене, относительно молодой, чаще гражданской, но Марина Демидова была официальной. Он гинеколог. Вряд ли воздержан по отношению к пациенткам.