Но поскольку с нами умные женщины и эксперт, я расскажу все в деталях. Возможно, мы вообще сейчас раскроем тайну «нехорошей» квартиры.

– Раскроем, Сережа, – улыбнулась Настя и бросила в закипевшую воду очередную пачку пельменей.

– А мне, Сережа, если можно, водки немного, – сказал Масленников. – Благо Алла за рулем. Есть пока не хочу. Устал.

– Не вопрос, – Сергей встал, мельком взглянув на эксперта. Устал – это в его случае мягко сказано. К ночи его лицо становилось серым, как будто пепел всех смертей оседала на нем. Мама Сергея иногда говорила, что Масленникову нужно проверить легкие. Но он сам профессор, блестящий специалист, был хирургом. Дело не в легких, скорее всего, а в душе, которая все не тупеет и не тупеет от этой чудовищной работы.

Масленников выпил водки, откинулся ни спинку дивана, закурил. Настя поставила перед Аллой тарелку с пельменями. И тут из спальни вышел Май, сонные глаза сразу радостно распахнулись: «Какие друзья ко мне пожаловали!», и он ко всем по очереди полез целоваться. Настя и ему дала пельменей, хотя он уже съел свой собачий правильный ужин.

– Ему нужно есть вместе с нами, – объяснила она, – чтобы чувствовал, что мы – семья. Он очень тонкий.

– Любой другой человек сказал бы, что пес толстый, – уточнил Земцов. – Хотя я понимаю, что Настя про что-то особенное говорит.

– Слава, не вникай, – посоветовал Сергей. – Это по протоколу не проверишь.

– Ты хотел меня обидеть?

– Да! Мой пес – не толстый. Он такой, каким мы хотим его видеть.

– Кончайте трепаться, – велел Александр Васильевич. – Рассказывай, Сережа, чем ты решил нас потрясти. Я потом.

– Земцов не слишком потрясен, – начал Сергей. – Он думает, я просто купил документы в паспортном столе. А я прошел по пути оборвавшихся внезапно жизней. Я пытался понять несчастных, которых так влипнуть угораздило…

– Серега, – прервал его Земцов, – эдак ты до утра не охватишь. Говори коротко: как вышел на Зинаиду Печкину.

– Я вообще-то искал следы некоего воровства. В том, что все деньги или часть их в комнате пропавшей Смирновой принадлежат Печкиной, у меня не было ни тени сомнения. Полезла в опечатанную комнату, сдала участковому застукавшего ее свидетеля – Васильева, злобы в ней оказалось столько против той, кого она называла своей благодетельницей, что… Я просто пошел в народ. Версия моя была банальна, как два пальца об асфальт: она нанималась к людям убирать и воровала. Некоторые держат дома большие деньги. В общем, я узнавал, где были приходящие домработницы, сиделки. Предполагая, что называлась Печкина разными именами-фамилиями, я носил у сердца ее фотопортрет.

– Где взял? – поинтересовался Слава."

"– Сделал! В отличие от тебя, у меня есть фотографии всех жильцов квартиры. И довольно неплохого качества.