На все намеки о Мадленке он отвечал молчанием.

Когда Август в бешенстве спросил, как же это могло быть, что она не узнала его в одежде прокаженного, он ответил, что она видела его один-единственный раз в жизни, всего в крови, и не обязательно должна была признать его в рубище."

"Пан Кондрат осведомился, как быть с четками, которые Мадленка видела у служанки и которые он предъявил Августу; на них оказалась именно та выщербинка, о которой она упоминала.

На это крестоносец ответил, что ничего такого не знает и что она, скорее всего, что-то перепутала, а четки все время были у него, и ни к какой служанке они попасть не могли. Епископ.Флориан, уставший допрашивать крестоносца, предложил применить пытку, чтобы разговорить этого упрямца и узнать, зачем он явился сюда и зачем, собственно, вступился за Мадленку Соболевскую, которая всем уже как кость в горле. Пан Кондрат, задумчиво поглаживающий бородку, хотел вмешаться и напомнить, что негоже пытать рыцаря и дворянина, но синеглазый его опередил.

— Хорошо, — холодно сказал он, — пусть меня пытают, но только пусть это делает сам князь Август Яворский.

И, слегка повернув голову, в упор поглядел на юношу. Наступила тишина. Август сглотнул и первым опустил глаза. Он ненавидел себя за слабость, но ничего не мог поделать. Этот человек, даже без доспехов, без оружия, без друзей, готовых поддержать его, все равно был сильнее его.

Он сидел на табурете в центре залы, выставив одну ногу вперед, а другую подобрав под себя, и солнце, лившееся в окна, окружало его голову золотым ореолом. На нем были темные штаны, заправленные в высокие щегольские сапоги со шпорами, белая рубашка, открывавшая шею, и бархатное полукафтанье голубого цвета, расшитое причудливым рисунком. Руки Боэмунд сложил на груди и слегка раскачивался на табуретке, с подчеркнутым презрением косясь на присутствующих.

Он выглядел и держал себя, как принц, а они -как горстка жалких холопов, и Август сомневался, есть ли что-то на свете, способное умерить вызов, написанный на лице его врага.

— Не надо пыток, — угрюмо сказал он, когда епископ повторил свое предложение.

Боэмунд едва заметно повел плечами. Лишенный своего рыцарского вооружения, он казался уже в плечах и тоньше в талии, но глаза его по-прежнему горели фиалковым, недобрым огнем.

Пан Кондрат вполголоса обратился к князю Доминику на латыни. Епископ утер пот со лба,

— Он кого-то покрывает, — обратился он к Авгус-ту, который даже вздрогнул, когда с ним неожиданно заговорили. — Но как мы это узнаем, если он от всего отпирается?

— Вздор, — угрюмо сказал Август.

Что? — спросил епископ, ошеломленный.

— Вздор! — заорал князь Яворский ему в лицо, сорвался с места и подошел к пленнику вплотную. В лице Боэмунда не дрогнул ни один мускул.