Счастливого пути!

После мессы к Мадленке подошел князь Август и спокойно уведомил ее о том, что собирается убить крестоносца в честном поединке, ибо отпустить пленника, натворившего столько зла, совесть не велит, а казнить того, кто сдался добровольно, и того накладней. Мадленка, узнав, что синеглазого не пытали, не оскорбляли и что из него ничего не смогли вытянуть, воспрянула духом. Она заверила Августа, что не сомневается в его победе, и немедленно отправилась искать Дезидерия с требованием, чтобы он сделал все что угодно, но провел ее к пленнику.

Дезидерий отнекивался, божился, что это невозможно, но после того как Мадленка напомнила ему, как он заставил ее таскать вещи за благородными шляхтичами, когда она изображала еще Михала Краковского, сдался и объявил, что посмотрит, что можно сделать.

И все уладилось. Стража — все знакомые люди, неравнодушные к тому же к звонкой монете. Мадленку пропустили и предупредили, что у нее есть время только до следующего удара часов.

С бьющимся сердцем Мадленка толкнула дверь и вошла. Покои освещались одной лампадой, которая едва теплилась и отбрасывала на стены и потолок фантастические тени. Мадленка огляделась в поисках Боэмунда и обнаружила, что он спит.

Рыцарь ровно дышал, вытянувшись поверх одеяла на спине и закинув одну руку выше головы. Мадленка ощутила легкий укол — не разочарования, нет, но чего-то похожего на него, терпкого и нестерпимого. На что это похоже, в конце концов: она пришла к нему — а он развалился и спит как ни в чем не бывало. Разбудить его? Или не трогать? Мадленка протянула руку, намереваясь осторожно потрясти крестоносца за плечо, но отдернула ее. Что она может ему сказать, в конце концов? «Я люблю тебя, не умирай»? Как это глупо.

Мадленка поглядела на Боэмунда и едва не закричала: чуть-чуть повернув голову в ее сторону, он спокойно наблюдал за нею из-под черных ресниц. Она видела, как блестят его глаза. Мадленка попятилась, задом больно ударилась о какой-то острый угол (стол? сундук?), икнула и села на него. Боэмунд устало прикрыл глаза ладонью.

— Я знал, что ты придешь, — сказал он просто. -Зачем ты пришла?

В голове у Мадленки царил полнейший хаос. Помимо всего прочего, она вдруг с опозданием сообразила, что не очень прилично молодой девушке являться среди ночи к мужчине просто для того, чтобы проведать его; но, несмотря на это, она храбро попыталась собраться с мыслями.

— Я хотела тебя видеть, — почти беззвучно сказала она. И повторила: — Мне нужно было тебя видеть.

— Зачем? — безразлично спросил рыцарь. Мадленка закусила губу.

— Я боялась за тебя. Я думала, они что-то сделали с тобой.

Боэмунд зевнул и прикрыл рот тыльной стороной руки.

— Не стоило.

В свете лампы он показался ей изможденным, постаревшим, почти чужим.