Август поглядел на крестоносца, опустился на одно колено и подобрал нитку с бусинами. Когда он заговорил, голос его был тихим и каким-то зябким.

— Да, это четки крестной.

Мадленка судорожно сглотнула. Епископ, казалось не верил своим ушам. Доминик скрестил руки на груди и спокойно наблюдал за происходящим, словно оно не касалось его.

— Каюсь, — спокойно сказал Боэмунд, — я никого не хотел убивать, но меня предупредили, что на меня могут напасть неожиданно, когда я буду везти выкуп за брата Филибера де Ланже. Увы, я принял вооруженный отряд, сопровождавший почтенную мать Евлалию, за воров.

Потом выяснилось, что я был не прав, но было уже слишком поздно что-либо менять. К моему глубочайшему сожалению, я так увлекся, что упустил настоящего вора — князя Августа, здесь присутствующего.

— Это ложь, — пробормотал Август. — Я понятия не имел, что вы везете выкуп.

— Однако же прибрал его к рукам, — закончил за него Боэмунд. — Ну, а со вторым делом получилось и того проще. Эта самозванка, жена какого-то жалкого жонглера, воспылала ко мне неземной страстью, до которой мне не было никакого дела.

Из ревности она тайно следовала за мной и увидела нашу расправу с караваном. Что мне было делать? Пришлось одеться нищим, проникнуть сюда и убить ее. Жаль, что твоя мать меня увидела, пришлось и ее отправить к праотцам.

«Ты лжешь, — думала Мадленка. — Господи, зачем ты возводишь на себя напраслину? Для чего все это?»

— Мерзавец! — простонал Август. — Боже, какой мерзавец! Дядя, зачем мы слушаем его! Он заслуживает только смерти!

— Постойте, — сказал пан Кондрат. — Но княгиня была убита кинжалом, находившимся у другого человека.

Как ты это объяснишь, рыцарь?"

"— У меня было два таких кинжала, ваша милость, — отчеканил рыцарь. — Когда я убил княгиню, неподалеку появился это рыжий юноша, которого я видел раньше и который бросил меня умирать. Я не знал, кто он на самом деле. Мне просто подумалось, будет забавно, если его заподозрят в убийстве. Я оглушил его, отобрал у него мой кинжал и унес с собой. Вот он.

И Боэмунд протянул пану Кондрату мизерикордию, как две капли воды схожую с той, которой были убиты самозванка и княгиня Гизела.

— Потом я узнал, что это вовсе не юноша.

Я проник в замок, чтобы убедиться в этом, но меня схватили. Князь Август Яворский, здесь присутствующий, нанес мне тяжкое оскорбление, подняв на меня руку. Тогда я стерпел это, ибо бог велел нам прощать, но решил, что этого я так не оставлю. И вот я здесь.

— Зачем ты убил Доброслава? — спросил князь Доминик.

— Я лишь поквитался с ним за ту стрелу, которую он всадил в меня в лесу. Ничего, кроме смерти, он за это не заслуживал.

— Какой негодяй, — потерянно повторял Август.