Тело Франтишека лежало в шатре, воздвигнутом неподалеку от поля; около тела был только один монах, которого Мадленка не знала. Она спросила, где братья, что явились с ним. Монах кивнул головою куда-то в сторону деревни и продолжал читать молитвы.

Подобрав юбку, Мадленка побежала в деревню. Монахов нигде не было видно. Зрители, разгоряченные происшедшим, возвращались с турнира, и Мадленка нырнула за кузницу Даниила, чтобы не попасться им на глаза. Неожиданно чья-то рука зажала ей рот, а другая оттащила назад, в щель между поленницами.

— Тихо! — шепнул ей голос брата Киприана. Мадленка только и могла, что коротко кивнуть.

Толпа валила мимо кузницы, и до Мадленки доносились отдельные голоса:

— Однако жаркая сеча была!

— Да, и посмотреть не жалко.

— Экая духота: к дождю, верно!

— Не накликай, дурень!

— Как ты думаешь: будет дождь или не будет?

— Может, будет, а может, нет: бес его знает! Так он что, крестоносец?

— Крестоносец, знамо дело!

— Пойдешь смотреть, как его казнить будут?

— А то! Думаешь, на кол посадят?

— Нехорошо, он же рыцарь все-таки.

— Ха! А в Белом замке вон не побоялись.

— Ну и где они теперь? Это ведь он их порешил, голубчик.

— Нет, наверное, голову отрубят и концы в воду.

— Езус, Мария, не задавите! Куда прешь, рожа наглая?

— На себя посмотри, образина несчастная!

— Тьфу на тебя!"

"— А рыжая та что?

— Рыжая она рыжая и есть: не потемнеет!

— Ха-ха-ха!

— Судить будут, это точно.

— Да какой суд!

— Ребенка потеряла, ребенка! Ой, батюшки! Не видели, люди добрые? Вот такого росточка…

— Могу сделать другого, коли захочешь.

— Ишь, чего вздумал! Да чтоб у тебя все отсохло и отвалилось, чтоб ты сдох без христианского погребения, чтоб тебя…

— Эка заладила, право слово…

Киприан из Кельна наконец отпустил Мадленку, и она повернулась к нему лицом. Второго монаха она вспомнила сразу же: он был в числе тех, кто с Боэмундом провожал ее от Мальборка до Каменок.

— Киприан! — вскрикнула Мадленка. — Что же теперь будет?

Хронист улыбнулся, глядя на нее.

— А ты, панна Магдалена, в платье лучше смотришься, чем в нашей одежде.

— Киприан! — Мадленка сердито топнула ногой. — Зачем ты пустил его сюда?

Киприан посерьезнел и вгляделся в нее.

Зачем? Думаешь, я мог его удержать? Он не из тех, кто позволит другим навязывать свою волю, и мне казалось, тебе это должно быть хорошо известно.

— Но зачем, зачем он это сделал? — застонала Мадленка, вцепившись в отчаянии в свои волосы и измяв красивую сетку. — Ведь его же убьют! О, боже мой!

Киприан прикусил верхнюю губу.

— Я давно его лечу, — сказал он коротко.

— Так ты знаешь?.. — жалобно спросила Мадленка.

— Да. Он обречен и знает это.