— Жалкий трус, ничтожество, свинячье отродье!

Мадленка метнула взгляд на Анджелику: та вжалась спиной в спинку кресла и вцепилась руками в подлокотники в форме лежащих львов. Губы ее посерели, она не могла оторвать взгляда от лица крестоносца.

— Прекратить! — рявкнул пан Кондрат. — Князь Доминик, что это значит?

— Вы и сами видите, — ответил за князя епископ. — Это не тот человек, что выходил на поле сражаться за панну Соболевскую. Он осквернил божий суд. Я приказываю…

Боэмунд рассмеялся ему в лицо.

— Молчать, жалкий поп! Лучше расскажи, как твой драгоценный Сильвестр подкупил несчастного Франтишека, чтобы он сразу же сдался Доброславу и не сопротивлялся ему.

Ну? Что, смелости не хватает признаться в собственной подлости?

— Это ложь! — завизжал епископ, багровея. Трое монахов вместе со мной слышали предсмертные слова этого Франтишека, — угрожающе сказал Боэмунд. — Это ты осквернил божий суд, а не я!

Епископ из красного сделался белым и оглянулся на своего хозяина, ища у него поддержки; но Доминик сделал вид, что не замечает его умоляющего взгляда.

— Если это правда, — спокойно сказал представитель короля, — то вам, епископ Флориан, придется отвечать за такое неслыханное самоуправство.

Божий суд — это вам не потешные игры.

Анджелика замерла на месте, судорожно прикусив палец. Но Боэмунд даже не смотрел на нее.

— Тебе нечего было там делать, ты не монах! — крикнул ему Август.

— Еще как монах, сын мой, — глумливо отозвался Боэмунд, — хочешь, окрещу тебя твоей же кровью?

Он сделал молниеносное движение острием клинка, и Август поспешно отскочил, хватаясь за рукоять своего меча.

— Значит, вы тот самый Боэмунд фон Мейссен, о котором я столько наслышан, — сказал пан Кондрат.

 — То, что вы нам сообщили, очень любопытно, но я надеюсь, вы понимаете, что, несмотря на это, вы не имели права подменять бойца.

— Это не имеет значения, — отозвался Боэмунд хладнокровно. — Князь и епископ поклялись при вас, что не тронут эту девушку. Впрочем, это не столь важно, потому что она все равно здесь ни при чем. Это я убил настоятельницу и княгиню Гизелу.

Анджелика как-то сдавленно всхлипнула, но сдержалась. Князь Доминик метнул на нее недобрый взгляд.

У Мадленки же было такое ощущение, что на нее обрушилось небо.

— Это меняет дело, — медленно промолвил пан Кондрат. — И если это правда, доблестный рыцарь, то я должен предупредить вас, что ваша участь будет весьма печальна, учитывая некоторые предыдущие ваши деяния.

— Он лжет! — завопил Август. — Он в сговоре с ней!

Боэмунд посмотрел на него с безграничным презрением, извлек из-за пазухи бирюзовые четки настоятельницы и бросил их ему в лицо. Четки упали в траву.

— Это безумие! — прошептала Анджелика.