Епископ покачал головой, достал библию и поклялся, что Мадленка отныне вне подозрений и вольна идти на все четыре стороны.

— А князь что же? — спросил Франтишек. — Пусть тоже поклянется, чтоб все было честь по чести. Суд-то на его земле идет.

Улыбнувшись, Доминик накрыл красивой смуглой рукой библию и поклялся.

— Вот теперь я спокоен, — объявил Франтишек. — Утомил меня этот медведь.

— Что-то он долго не встает, — встревожился Август. — Что с ним?

— Встанет, — ухмыльнулся под забралом воин. -В день Страшного суда встанет, куда он денется?

Ты его убил? — спросил Август, потрясенный.

— Перерезал глотку. А что?

Князь и епископ переглянулись, ошеломленные. По правилам божьего суда победитель мог убить противника, но сейчас уж больно хладнокровно это было проделано. Теперь Мадленка догадалась, отчего вдруг загудела толпа минуту назад.

— Панна Соболевская, — вмешался пан Кондрат, на которого боец Мадленки, его речи и манера держать себя произвели впечатление, — представьте нам, пожалуйста, вашего спасителя.

— Для меня нет ничего приятнее этого, — сказала Мадленка, улыбаясь. — Позвольте вас познакомить с моим другом… — Она повернулась к воину, только что снявшему шлем.

Слова замерли у нее на губах. Перед нею стоял синеглазый.

— Не совсем так, — сказал он. — Я комтур Боэмунд фон Мейссен.

Глава четырнадцатая,

в которой некоторые разговаривают громче, чем это принято в хорошем обществе

Изумление Мадленки было столь велико, что она смогла лишь, заикаясь, пролепетать:

— А где Франтишек?

— Умер, — холодно отвечал рыцарь. — Но перед смертью он рассказал немало интересного.

После этого дар речи обрели и прочие свидетели удивительного превращения скромного Франтишека в грозного крестоносца, чье имя гремело по всей границе.

Епископ:

— Это неслыханно! Доминик:

— Как? Что? Август:

Это он! Это тот прокаженный, боже мой!

В довершение всего Эдита Безумная, которой разрешили присутствовать на поединке, так как она вела себя тихо, узнала своего мучителя, издала дикий вопль и начала бесноваться. Среди зрителей возникло замешательство.

— Они в сговоре! — закричал Август. — Хватайте его!

— Стойте! — крикнул пан Кондрат, резво вскакивая с места. — Именем короля, опомнитесь!"

"Его слова оказали должное действие на всех, кроме Августа, который кричал:

— Я повешу его, посажу на кол, четвертую! Люди, ко мне!

Боэмунд повернулся и рукой в перчатке влепил молодому князю две увесистые оплеухи.

Мадленка охнула и прижала ладони к собственным щекам, словно ударили ее саму. Август пошатнулся и побелел, как полотно.

— Это за твое обращение со мной в замке, а это за то, что ты на земле князя напал на меня из засады, крысеныш, — дерзко проговорил Боэмунд ему в лицо.