Я поняла, что мы по-прежнему дорожим друг другом, и это безумно пугает, это непривычно, необъяснимо, но этого не изменить — это же не в магазин сходить. Надо думать, как принять новое и сохранить то, что было.

Я, переполненная счастливыми эмоциями и предвкушающая приятную беседу с Тимуром, подхожу к уже давно знакомой палате. Но входить не тороплюсь, потому что тихий женский голос в его палате побуждает меня остановиться и тайно подслушать разговор.

— Почему? Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что это неважно.

— Как не важно? Ты чуть не погиб, а я узнаю об этом спустя неделю! — женский голос начинает дрожать, предвещая нарастающую истерику.

— Инесса, только не плачь. Знаешь же ведь, не терплю женские истерики.

Инесса? Так вот кому принадлежит этот мелодичный голос. Я затаиваю дыхание, боясь сделать лишний вдох и пропустить мимо ушей даже короткое слово. Помимо моей воли в груди закрадывается неприятно чувство, которое так и заставляет меня ворваться в палату и с важным видом сказать этой девушке, что мы теперь вместе и чтобы она забыла дорогу сюда. Но последние капли моего самообладания не позволяют мне такую вольность.

— Ты ведь другую нашел, поэтому расстался со мной? Чья это сумка, а? — только сейчас я вспоминаю, что оставила свою сумочку в углу на подоконнике. Двоякое чувство переполняет меня: хочется, чтобы Инесса увидела меня и, наконец, все поняла, но с другой стороны я немного побаиваюсь ее реакции. Что стало причиной этого страха — не известно.

— Да, у меня другая женщина. Но разошлись мы не из-за нее, я просто тебя не люблю.

Резко, жестко и немного грубо. Не сложно представить, что сейчас творится на душе у этой девушки. Будь я на ее месте, я бы сгорела от ревности и отчаяния. Но не стала бы устраивать истерики, выпрашивать любовь, валяться в ногах своего мучителя. Я бы просто ушла. Навсегда и безвозвратно. Таков нрав людей, которые так много в жизни теряли и которые до дрожи боятся лишиться вновь чего-то важного.

— А ее ты любишь? — произнесено тихо, с нотками боли и досады в голосе.

Сердце пропускает несколько ударов, я заставляю себя не дышать, чтобы услышать слова Тимура. В коридоре раздается звонкий шум бьющегося металла. Резкий поворот головы — мимо меня проезжает полноватая санитарка с тележкой, наполненной хирургическими инструментами, которые то и дело бьются об свой металлический контейнер. Именно сейчас я проклинаю и эту тележку, и эти инструменты и даже эту невиноватую женщину, которая просто выполняла свои обязанности.

За дверью раздается громкой женский всхлип, быстрое цоканье каблуков, я быстро ухожу и почему-то прячусь за углом коридора. Инесса пулей вылетает из палаты, одной рукой сжимает свою сумочку Dior, а другой вытирает мокрую щеку рукавом.