Нехорошо сейчас в офисе, несмотря на то что там его нет!..

К тому времени, как начальник появится, коллектив будет оповещен и хотя бы от созерцания недоумевающих физиономий он будет избавлен. Станет созерцать скорбные.

Он поплелся в ванную, чувствуя вялость и нечистоту, как будто он три недели ехал в общем вагоне.

Когда он вышел, оказалось, что Юля почему-то дома.

– Доброе утро, – издалека сказал Волков.

Она даже не повернулась. Она смотрела телевизор, утреннее шоу «Доброе утро!» – «а сейчас наш опытный дизайнер Александра Скрыпник расскажет, как сделать бусы на елку из раскрашенных гуашью баранок!» и даже по ее спине Волков понял, что ничего хорошего в его жизни больше не будет.

По крайней мере сегодня не будет точно. И завтра. И через месяц тоже.

Как хорошо все было еще так недавно! Или это было давно?

Он вошел в кухню – Юля брезгливо подвинулась, чтобы он, не дай бог, ничем ее не задел, – и стал варить себе кофе.

Может, яйцо еще сварить?.. Что еще можно сварить? Сосиску?

– Юль, – спросил он, делая первую попытку, – ты будешь кофе?

– Нет, спасибо. Я уже пила.

Она давно с ним разговаривала так, как будто он был бестолковой домработницей, а она утомленной его необыкновенной тупостью и непригодностью к жизни хозяйкой.

Нет, спасибо, не нужно.

Да, хорошо, положи под зеркало.

Нет, извини, я занята.

Да, я постараюсь не забыть, но не обещаю.

Волков смотрел, как закипает кофе в турке – медленно берется с краев, а потом заливает серединку и поднимается коричневой ноздреватой шапкой.

Он налил себе в большую кружку, сел, так и не решив, что именно еще сварить, и вдруг ему захотелось пожаловаться. Ну, чтобы Юля его пожалела. Она ведь жалела его когда-то – когда он уставал, болел, не знал, что делать!.. Когда с работы выгоняли, когда мама умерла, когда машину разбил, когда ногу сломал на лыжах! Совершенно точно жалела, и он помнил ее жалость – действенную, добрую, немножко перебирающую через край, немножко слишком серьезную.

И ему так захотелось этой жалости, просто немыслимо, и он даже представил, как Юля станет хлопотать над ним, ахать, утешать, гладить по голове! Она всегда гладила его по голове, когда жалела.

– Юль, – сказал Волков дурацким голосом, и она на него посмотрела, – ты представляешь, Сиротин вчера погиб.

– Как? – оторопев, спросила жена. – Он же был жив и здоров, я точно знаю!

– Ну да. А потом погиб, уже под вечер.

– Как… погиб? Умер? У него инфаркт, что ли, случился?

– Он в окно вывалился, – скривившись от воспоминаний, сказал Волков и хлебнул из кружки. Во рту стало горячо и горько.

Юля помолчала.

– Пьяный?

– Трезвый.

– Как он мог трезвый выпасть из окна?

– У него в машине сигнализация сработала, он полез смотреть, не удержался и съехал с подоконника. И разбился насмерть. Милиция приезжала и «Скорая».