– Послушай, – сказал он Волкову душевно, – ну, про то, что ты его видел, я понял, что вранье! А про камеру тоже вранье?

– Вранье, – кивнул Волков, просовывая руки в рукава куртки."

"– На чистосердечное налегать, что ли? Эти отпечатки на рации – фигня, ты ж понимаешь!

– Понимаю, – согласился Волков. – Только я на суде скажу, что я его видел. Своими глазами. Это поможет?

– Поглядим, – подумав, сказал милицейский. – Смотря кто судить будет. Должно помочь, конечно. Если ты подтвердишь, а он от своих показаний не откажется, то поможет… А там кто его знает! А ты с этим, с потерпевшим, дружил, что ли?

Волков кивнул.

– Ну, понятно. – Милицейский вздохнул. – Ловко ты его раскрутил. Молодец. Если что, приходи в отдел. Будешь бумажки перебирать, как я!

И тут он засмеялся.

– Ну, с Новым годом тебя, мужик! – Он хлопнул Волкова по плечу и ушел.

* * *Утром тридцать первого декабря Волков ни с того, ни с сего решил побриться. Завтра с утра бриться он точно не станет, а Юльке не нравится, когда он зарастает по глаза. Напевая под нос, он мылил щеки, когда дверь широко распахнулась и на пороге показался его новый ребенок.

Ребенок сосредоточенно сопел и придерживал рукой необъятные пижамные штаны, бывшие Димкины, которые норовили свалиться с худосочной попы.

Волков, как ни странно, все время забывал про то, что у него теперь дополнительный ребенок, и они оба замерли от неожиданности и уставились друг на друга во все глаза.

– Я просто так… – пробормотал гном и переступил ногами в широченных штанинах, – я думал, тут нет никого…

– Тут есть я, – пояснил Волков.

Пузыри мыльной пены тихонько лопались на щеках, щекотали кожу. Огромный клок, свесившийся с подбородка, оторвался и мягко шлепнулся в раковину.

Мальчишка проводил его расширившимися глазами, вдруг сдавленно ахнул и уставился Волкову в лицо. Глаза у него округлились, как у сороки, стали темными и совсем бездонными.

Волков ничего не понял.

– Ты что? – Мыльная пена мешала ему говорить, лезла в рот. – Ты что, Павлик? Ты, может, пописать хочешь? Так ты заходи и писай себе! А можешь в ту ванную, которая…

Мальчишка тоненько свистнул горлом, как суслик-еврашка, виденный однажды Волковым на Камчатке, кинулся вперед, наступил на свои штаны и упал бы, если бы перепуганный Волков его не подхватил.

– Что?! Что такое?!

Мальчишка все свистел горлом и тыкался горячим маленьким лицом Волкову в шею и щеки, с которых отваливались клочья мыльной пены. Слабые детские воробьиные ребрышки ходили ходуном под волковскими ладонями.

– Ты что, Павлик?! Юля, иди сюда! Юлька!!!

Мальчишка оторвался от Волкова – тот растерянно отер большой ладонью его мордаху – и выдохнул с восторгом:

– Я знал, знал, что это ты! Я просто не сразу понял!..