— Дело в том, что Полина к нам пришла как донор биоматериала. Это я ее уговорила войти в программу суррогатного материнства. И после того, как она поговорила с Ниной, она согласилась.

Сердце у Тимура уже не просто стучало, оно било изнутри по грудной клетке как отбойный молоток. Он уже понял, все понял, только не мог до конца поверить.

Поверить и осознать.

— Они виделись с Ниной? — спросил он, поражаясь собственной выдержке.

— В затемненной комнате, Нина нарочно лицо спрятала. А вот ее голос Полина слышала.

— Она согласилась? — прикрыл глаза Арсанов.

— Да. Единственное, она не знала, чей биоматериал был использован при оплодотворении, — и, глядя на закаменевшее лицо Тимура, Ольга пояснила: — Если ты помнишь, у Нины поликистоз, у нее не вызревают яйцеклетки. И сколько она ни лечилась, эффекта не было. Поэтому мы сделали забор яйцеклеток у Полины.

Тимур закрыл руками лицо. Чертовы бабы. Просто две чертовы суки.

— Почему вы ей не сказали? — спросил глухо.

— Нина хотела, чтобы Полина думала, будто ребенок исключительно ваш. И у нас по закону суррогатная мать не имеет права вынашивать своего биологического ребенка.

Она замолчала, но Тимур приказал продолжать.

— Мы подсадили Полине эмбрион. Беременность наступила, поначалу все шло хорошо. Но первый акушерский скрининг показал, что у ребенка проблемы. По маркерам хромосомных патологий мы получали или синдром Дауна или еще более тяжелые хромосомные пороки.

— Да не цеди ты по капле, как в поганом сериале, — рыкнул Тимур, и Ольга торопливо заговорила:

— Нина потребовала аборт. Можно было рискнуть и подождать, еще раз сделать УЗИ и сдать кровь на альфа-фетопротеин. Но Нина больше не желала заниматься этим ребенком. Мы подобрали другую сурмаму и начали ее готовить, чтобы подсадить второй эмбрион.

— Соню, — прохрипел Тимур.

— Соню, — негромко подтвердила Ольга. Тимур встал и подошел к окну. Уперся руками в подоконник.

— А тот, первый… Богдан?

Ольга отвела глаза.

— Я тогда лично поговорила с Полиной, обрисовала ситуацию. Предложила сделать аборт у нас. Но она ушла и больше не приходила. Я подумала, что она захотела сделать аборт в клинике подешевле, чтобы получить разницу. Но я в страшном сне не могла представить, что она решит оставить этого ребенка…

— Я тебя посажу, — будничным тоном сказал Тимур.

— Не посадишь, Арсанов, — покачала она головой, — у меня любовник депутат.

— Тогда убью, — повернулся, и она отшатнулась. Потому что Тимур мог только догадываться, какой у него сейчас взгляд. Даже Костя изменился в лице.

Но Ольга быстро сумела с собой справиться.

— Убей, — пожала плечами, — себе же хуже сделаешь. Я ведь тебе тут не просто так исповедуюсь, Арсанов. У меня есть индульгенция.

Тимур молчал и сверлил ее взглядом.