— Разве ты сомневаешься в моей благоразумности и осторожности, папа?

Последний раз дочки Брокка «папой» называли так давно, что он уже не упомнит, когда, так что, услышав это слово от Эвы, он совсем оттаял и даже улыбнулся:

— Ты у меня самая умная.

— А вы у меня самые хорошие родители, — отозвалась девушка.

Подошли к ним и Рокильда с Годвином.

— Здравствуй, племянница, — обратилась женщина к Еве. — Когда ты в следующий раз пойдешь в храмы узнать насчет простыней? Я надеюсь на тебя.

— Чего тебе эти простыни? Я сама простыни найду! — тут же вспыхнула Гриди и встала из-за стола.

— Не кричи на меня!

— Не приставай к моей дочери!

Брокк и Годвин переглянулись с несчастным видом: грызня между их женами началась давно и грозит быть бесконечной.

— Я узнаю насчет простыней, тетя, — сказала Ева и поднялась, встав таким образом между женщинами. — Что-то еще нужно сделать? В храме пока не требуется моя помощь, так что я могу помогать в трактире.

— Правда? — удивилась Рокильда и прищурилась. — А что такое, почему ты в храме не нужна больше?

— Матушка Рагенильда велела мне позаботиться о семье. Времена у нас непростые.

— Это да, — согласилась Рокильда, уже прикидывая, что скинет на Эву уборку комнат и стирку: она и при храме за грязные работы бралась.

— Матушка, как всегда, права. Нам очень нужна твоя помощь.

— И я рада помочь, — улыбнулась Эва и заметила, что на нее поглядывают двое молодых мужчин; одного из них она уже видела как-то рядом с Рокильдой."

"Брокк и Гриди скрыли от родственников, что Эва ничего не помнит, и планировали скрывать это и дальше – как получится.

— Давно братьев не видела, да, Эва? — сказал Брокк, указав взглядом на сыновей Годвина, и те подошли к ним.

— Глянь, как возмужал Симон, — кивнул он на старшего.

Эва глянула.

Симон Лэндвик, ее кузен в этом мире, выглядит лет на двадцать пять, невысок и строен, так же черноволос и темноглаз, как и его родители, но при этом кожа у него светлее, а черты лица немного изящнее и потому приятнее. Одет настолько хорошо, насколько это позволено сыну трактирщика, и, что не типично для мужчины в этом мире, – чист и пахнет хорошо.

— Как поживаешь, Эва? — спросил хорошо пахнущий Симон.

— Я думал, ты уже жрица и живешь в храме, — вставил другой кузен Эвы.

— Я стану жрицей, когда богиня укажет, — ответила Ева.

— А если никогда не укажет?

— Толий! — одернула сына Рокильда, хотя на самом деле ей очень понравилось, как он уколол эту гордячку Эву, которая, видите ли, с обычными людьми знаться не желает, а только со жрицами.

— Значит, таков путь, — философски ответила Ева, разглядывая Толия.

Этот младше, чем Симон, выше его на голову и в два раза толще. А еще очень похож на отца и дядю, причем не только крупными чертами лицами, цветом глаз и волос, но также и общим впечатлением.