— Как? — выдавила Гриди, рисующая в уме картины, как они скатываются в нищету и распродают вещи, а дурочка Ливви возвращается с надутым животом.

Примерно этого же боялся Брокк. Как в дверь стучали, он не слышал, но проснулся, когда повозка уже отъезжала, выглянул в окно, увидел Ханкина и его прыщавого племянника и сразу все понял. Глава гильдии просто так не поедет к простому повару, да еще и в повозке: значит, он зол, раз приехал побыстрее и без помпы.

— Что сказал Ханкин? — все же спросил Брокк, но Гриди была занята слезами, поэтому вместо нее ответила Эва:

— На тебя пожаловались каэры, отец, поэтому ты исключен из гильдии.

Лэндвик кивнул: Ханкин трепещет перед каэрами, так что решение его понятно.

— Разве гильдия не должна заступаться за своих людей? — спросила девушка."

"Брокк взглянул на дочь удивленно: он ожидал, что она ударится в слезы, как и ее мать, или начнет молиться, но она смотрела на него вопрошающе и даже будто… сердито? Мужчина головой качнул; ему, наверное, кажется, и ответил:

— Так-то должна. Раньше всем заправлял совет, но потом Магистрат велел, чтобы в каждой гильдии был глава. Ханкин у нас главой стал – он та еще крыса, но подольститься умеет.

Давно он зуб на меня точит.

— За что? — поинтересовалась Ева.

— Да так, мелочи, — проговорил Брокк, уводя взгляд: стыдно говорить, что задолжали они с братом гильдии, долги скопились, вот Ханкин и грозился трактир закрыть. Мужчина подошел к жене: — Что ты, мать, слезы льешь? Не умрем с голоду, не бойся.

— А что же, — она шмыгнула, — с трактиром-то делать? Готовить же тебе нельзя! Беренгар тоже не из гильдии, под твоим началом работал, да и Вальк-поваренок. Ты за них отвечал и платил.

И пиво нельзя продавать без разрешения, и вывеску велено снять. Что Годвин скажет?

— Что-что… Другого повара найдем, вот и все.

— А ты что будешь делать? — Гриди взглянула на мужа, который всегда был для нее опорой, надежным плечом. Много лет назад, сватаясь к ней, он пообещал, что будет для нее добрым мужем – так и вышло. Богиня щедро отсыпала Гриди женского счастья: супруг ей и впрямь достался на зависть хороший да порядочный. Но их дочерям суждена судьба горькая: старшие уже, считай, пропали, а чтобы сберечь младшую от невзгод, придется очень постараться.

Потому что очень уж быстро рушится их жизнь, которая еще не так давно казалась безоблачной.

Брокк не отвечал, глядя на плачущую жену. Он больше не чувствовал в себе былой силы, уверенность оставила его. Без гильдии он никто, повару с улицу нельзя никуда устроиться: Магистрат не дремлет. Да и стар он стал – пятьдесят на носу. А уж сколько долгов…

— Милостивая богиня не оставит нас, мама, — встряла Ева. — Скажи, отец, а можно ли оспорить решение главы гильдии?

— Оспорить? — не понял Брокк.