Кисстен с интересом взглянула на юную гостью и проговорила доброжелательно:

— Добро пожаловать.

— Спасибо, — застенчиво произнесла бывшая жрица.

— Кисстен, отведи девочку в мою комнату, а я пока капитана провожу, — сказала Ева.

Юная Лэндвик повела гостью на второй этаж, а молодая Лэндвик повернулась к Вайду:

— А тебе пора.

— Выпроваживаешь? — поинтересовался он, изогнув бровь.

— Вообще да, не до тебя сейчас, — честно ответила Ева, — мама в обмороке, Агнесса боится.

— Нечего бояться. Никто ее не тронет, — уверенно сказал Вайд.

Действительно, благодаря капитану им удалось без проблем забрать Агнессу: хоть и не хотел хозяин заведения терять такую красотулю-подавальщицу, но и спорить с Тмерри тоже.

И парочка серебряных ренков свое дело сделали.

— Иди, пока опять не полило, — сказала Ева, глянув на улицу, а потом, подавшись к капитану, поцеловала его в колючую щеку. — Спасибо тебе за все. Что бы мы без тебя делали?

Так Вайд неожиданно получил то, что хотел – поцелуй Эвы, и эта невинная благодарность моментом выбила его из и так шаткого равновесия. А Ева, отстранившись, добавила:

— Мы обязательно отпразднуем возвращение в гильдию, и ты приходи.

— Когда? — лишь спросил Вайд.

— Не знаю еще, но мы тебе сообщим.

Капитан кивнул и вышел на улицу. Ева, не медля, закрыла за ним внешнюю дверь, и Тмерри, усмехаясь, пошел к матери – раз уж здесь, заглянет к ней.

Гриди вскоре пришла в себя, и гостью встретила ласково, со всей заботой, хотя и расстроилась, что эта гостья – не Ливви. Лэндвики сначала хотели разместить девушку у Эвы, но потом передумали: зачем тащить в комнату кровать, если она уже есть в спальне, где раньше жили Ливви и Кисстен?

Агнесса первое время стеснялась Лэндвиков и вздрагивала, услышав проезжавшую по улице коляску – вдруг, за ней приехали? – но никто ее не забирал, и обходились с ней в доме так мягко, и так решительно Ева говорила, что все будет хорошо, что уже к концу седмицы девушка успокоилась и стала во всем помогать Еве.

Да и общий язык с Кисстен нашла: обе они мечтательного склада, добрые и покладистые. И обе восхищались Эвой, ходили за ней, как привязанные.

— Почти как в былые времена, — говаривала Гриди, глядя на девчонок, — хоть бы и Ливви образумилась и вернулась, энхолэш!

— Гляди-гляди, — отвечал Брокк, — это не навсегда.

Разлетятся скоро наши птички из гнезда. И думается мне, Эва будет первой, кто улетит…

Узнав о том, что некий атриец заинтересован в Эве, Гриди сначала была в ужасе, но послушав мужа и узнав, что Эва и сама очень к атрийцу расположена, заставила себя смириться с возможным чужеземным зятем. В конце концов, то, что их Эва сумела забыть тот кошмар юности и вновь почувствовать себя женщиной, это само по себе благословение.