— Боже упаси, я не ученый… И все же… — он мучительно подыскивал самые нужные слова. — Я знаю о парадоксах и «перехлестах», мне это сразу же объяснили в доступной форме, как всем… Но ситуация-то совершенно другая! Мы ведь отправимся в неправильное грядущее! Не в наше собственное — в неправильное! Неправильным оно стало в момент падения метеора. Или, быть может, даже чуточку раньше… Вам не кажется, что это само по себе — парадокс и «перехлест»? Что бы там, в грядущем, после нашего визита в результате наших усилий ни произошло — все будет происходить в анормальном грядущем, которое, я уверен, можно исправить… Что вы на это скажете?

Он прямо-таки с ликованием смотрел, как профессор в явном затруднении пытается найти возражения.

Зимин прищурился, глядя пытливо; о чем он думает и что считает сам, по его лицу разобрать решительно невозможно.

А по двум занятым рядам пронесся одобрительный шепоток…

— Последствия могут быть непредсказуемы… — наконец произнес профессор.

— Это ведь чисто теоретические размышления, правда? — поручик откровенно нападал, нисколечко не стесняясь нахрапистости тона.

 — А могут и поправить историю, вернуть ее на прежнюю линию. Вы ничего не можете сказать с уверенностью, не так ли? Вы просто-напросто привыкли за долгие годы считать некие области грядущего неприкосновенными… И, простите, бояться как огня любого вторжения в эти самые запретные области. А я вот — нет. Я все же не полагаю, будто я умнее или сообразительнее других… Просто, понимаете ли… Вы привыкли бояться, а я — не успел. Очень уж недавно я тут… В меня это еще не въелось, вот я и подумал… Это ведь неправильное грядущее!

У него словно напрочь отшибло способность к членораздельной речи, и он молча стоял навытяжку, понимая, что главное уже сказал.

Скрип кресла — это фон Шварц поднялся на ноги, вытянулся, с решительным видом, с надеждой на лице.

— Господин генерал! — отчеканил он. — По-моему, это надо испробовать… У меня крутилось в голове нечто похожее, но я не рискнул, быть может, не я один… Прав Аркадий Петрович: в нас это въелось… Но это ведь и в самом деле неправильное грядущее…

И вновь по рядам пронесся одобрительный ропот.

— Черт знает что… — громко сказал профессор.

— Простите великодушно, но это не более чем эмоции, — отрезал фон Шварц.

Скрипели кресла — офицеры один за другим поднимались с самым решительным видом, они не произносили ни слова, но их молчание и лица были красноречивее любых слов. Господи, как Савельев их всех сейчас любил за всеобщую молчаливую поддержку…

Остались сидеть только профессор Челышев, метавший по сторонам зло-саркастические взгляды, да жандармский полковник — вид у него был несколько ошеломленный.