Никто в нашей системе не свободен от неусыпного контроля, в том числе и люди, находящиеся на самом верху служебной иерархии. Не мы этот надзор создавали, мы его лишь усложняли и расширяли, однако могу вас заверить: эта гипотеза исключена.

— Ну ладно, ну хорошо, — сказал фон Шварц упрямо. — Склоняюсь перед авторитетом науки и контрразведывательного ведомства. Без малейшей иронии говорю, так и обстоит… А вот такое предположение… Скажем, кто-то в грядущем самостоятельно отрыл секрет путешествий по времени, какой-нибудь аглицкий гений.

И британцы, как любой, увы, на их месте, не устояли перед желанием переделать былое так, чтобы их предкам досталась наибольшая выгода? Я не ученый, господин профессор, поэтому заранее простите за корявость формулировок… Но ежели они там, в грядущем, открыли какой-то другой способ? И мы просто-напросто не можем засечь нашими наблюдательными станциями путешествия в былое их аппаратов?

— Ну, знаете… — покрутил головой профессор.

— А все же? — упрямо гнул свое фон Шварц. — Возможно такое хотя бы чисто теоретически? Да или нет?

После долгой паузы профессор признался нехотя:

— Теоретически — возможно…

— Вот видите! Сейчас никаких машин, аналогичных нашей, никто другой так и не заполучил. Но путешественники из грядущего, теоретически рассуждая, могут к нам заявляться, теоретически прикидывая, оставшись незамеченными для наших наблюдательных станций… Потому что они работают на каких-то иных принципах, современной наукой пока что не открытых.

Можно такое допустить?

— Допустить можно все, — сварливо отрезал профессор. — Но это пока что исключительно игра ума, ни малейшими доказательствами не подкрепленная…

— Вот именно, — решительно вмешался генерал. — Господин фон Шварц, то, что вы говорите, крайне интересно… но мне не это сейчас нужно. Я, как вы должны помнить, просил высказывать конкретные предложения, а не отвлеченно умствовать… Всему свое время. Ну, есть у кого-нибудь предложения?

Вот он, самый подходящий момент! Посреди всеобщего тяжелого молчания поручик взмыл с кресла, вытянулся, как на инспекторском смотру.

Он вовсе не ощущал себя отважно ринувшимся на Аркольский мост молодым Бонапартом, ему просто-напросто хотелось высказать все и не быть прерванным — он верил, что другого выхода нет, вот и все…

— Господин Савельев? — уставился на него генерал.

Савельев окончательно набрался храбрости.