— Ни к чему эти отвлеченные разговоры… Пойдемте. Нужно еще многое обговорить и уточнить."

"Поручик вышел следом за ним, пошел по пустому широкому коридору, служебного этикета ради отставая от начальства на полшага. Зимин шагал быстро, размашисто… и вдруг, повернув за угол, неожиданно остановился. Не держись Савельев чуть позади, мог бы и налететь на него.

— Эт-то что такое, судари мои? — осведомился Зимин не предвещавшим ничего доброго тоном.

Действительно, ничего подобного поручику прежде здесь наблюдать не приходилось…

На широкой лестничной площадке спиной к окну недлинной шеренгой стояли все до единого «завороженные», остававшиеся в расположении батальона.

Все в форме, даже фон Шварц, Черников и Ляхов, которым велено было отдыхать. Старший по званию подполковник Чубарь располагался на правом фланге, на добрый шаг впереди остальных — как будто он принял некое командование.

Лица у всех выглядели примечательно — серьезные, важные, какие-то отрешенные. Все стояли навытяжку.

— Ну? — громко, раздраженно бросил Зимин. — Как это прикажете понимать?

Подполковник Чубарь четко развернулся «налево», звучно приставив ногу, потом двинулся к генералу едва ли не парадным шагом, словно на смотру.

Остановившись, пройдя всю шеренгу, он застыл оловянным солдатиком. Произнес решительно:

— Ваше превосходительство! Офицеры, обсудив ситуацию, полагают, что прежние рутинные дела не столь уж и важны, и единодушно выражают желание…

— Отставить, — негромко сказал Зимин, и подполковник дисциплинированно умолк. Смерив его таким взглядом, что просто удивительно, как китель на Чубаре не задымился, генерал ледяным тоном продолжал: — Далее можете не излагать.

Все единодушно выражают желание броситься на спасение грядущего, встать лицом к лицу с любым противником, незамедлительно вступить в сражение… Я правильно понял?

— Так точно, ваше превосходительство…

— Вы меня растрогали, право же, господа… — с деланным умилением протянул Зимин. — Прямо-таки герои древнегреческой мифологии… — И вдруг скомандовал: — Смирно!

Это было произнесено так, что и стоявший за его спиной Савельев невольно вытянулся в струнку. Воцарилось тяжелое молчание, располагавшиеся в отдалении караульные превратились в форменные статуи, хотя и до того казались даже не дышащими.

— Бог ты мой… — с ядовитой насмешкой продолжал Зимин. — Я уж и не говорю о том, что такое поведение противоречит любым воинским уставам… Устроили манифестацию, словно нигилисты и курсистки в синих очках.

— Ваше…

— Молчать! — отрезал Зимин, и подполковник едва не прикусил язык. — Это именно что манифестация, господа мои… Вы, стало быть, готовы в едином порыве выступить против супостата.