Капитан, размахивая бумагой перед всадником, что-то говорил — судя по всему, горячо, громко, едва ли не кричал. Подполковник мотнул головой, сделал многозначительный жест, понятный наблюдающим и без звука: Совершенно сейчас не до этого, сударь мой! Не время…

И попытался повернуть коня — но капитан форменным образом повис на поводьях, поднимая повыше свою бумагу (похоже, густо исписанную черными чернилами). Подполковник на него прямо-таки рявкнул. Безрезультатно. Конь шарахался, пятился, задирая голову, капитан старался его удержать, что-то отчаянно доказывал, втолковывал, чуть ли не умолял…"

"Чуточку остервеневший, сразу видно, подполковник в конце концов не выдержал.

Крикнул что-то в сторону и, когда к ним подбежали двое унтеров с такими же, как у всех прочих, горестно-злыми лицами, о чем-то распорядился. Унтера промедлили. Подполковник, багровея от злости, заорал на них так, что его конь прижал уши, шарахнулся. Тогда только унтера приблизились вплотную, осторожно, но непреклонно освободили узду от капитанской руки, а самого капитана, крепко придерживая за локти, повели за ворота. На их лицах, сконфуженно-решительных, ясно читалось: простите великодушно, ваше благородие, приказ… Подполковник прокричал что-то вслед, повернул коня головой от ворот и вновь принялся деловито распоряжаться — надо признать, довольно толково: все его неслышимые команды и выразительные жесты лишь прибавляли порядка, не допускали промедления и толкучки.

Оказавшись за воротами, капитан не унялся, он еще какое-то время пытался вырваться, но унтера, очевидно, только что получившие соответствующие указания, его не отпускали, стиснув локти, конфузливо отворачиваясь, насупясь…

Двор понемногу пустел.

Колонны пехоты уходили по дороге в сторону Гатчины, офицеры и их семейства рассаживались по выстроившимся длинной шеренгой извозчичьим экипажам. «Точка» оставалась на том же месте, и Зимин с поручиком прекрасно все видели: вот уже почти никого и не осталось перед воротами, только приутихший подполковник и вытянувшийся перед ним десяток офицеров. Короткая команда — и они разбежались, исчезая меж домов. Подполковник, рывком развернув коня, шагом выехал за ворота — понурившийся, печальный, поникший, словно полководец наголову разбитой армии.

— Кажется, сейчас будут взрывать… — едва слышно произнес поручик. — Очень похоже на подрывную команду…

— Точнее говоря, на тех, кто должен отдать последние распоряжения дежурным подрывникам, — сухо поправил Зимин. — Стоп, достаточно! Все, что нужно, мы видели…

С последней фразой его голос дрогнул, сорвался. Ну, конечно же, он не хотел своими глазами наблюдать агонию батальона, как любой здесь.