Гаврила Давыдович Булкин вплыл в комнату — именно вплыл, иначе не скажешь. Его лицо, круглое, как полная луна, расплылось в улыбке, обнажая ряд идеально белых зубов.

— Павел Александрович! — воскликнул он, протягивая руки для объятия, которое я умело избежал, перехватив их для рукопожатия. — Какая честь! Какая радость! В столь поздний час…

— Надеюсь, я не потревожил вас, Гаврила Давыдович? — спросил с вежливой улыбкой.

— Что вы, что вы. Для такого гостя у меня всегда найдётся время, — заверил он, жестом приглашая меня сесть.

Я хрустнул шеей и посмотрел на мужика.

— Вы уже в курсе, что целая армия будет охранять ваш особняк и рудник? — продолжал Булкин, устраиваясь в кресле напротив. — Его Величество оказал вам такую честь. Всюду только и разговоров, что о Магинском!

— Да, такая неожиданная… помощь, — я сделал вид, что польщён незнакомой мне новостью.

— Чаю? Вина? Может быть, чего покрепче? — предложил Булкин, щёлкая пальцами, на что тут же прибежал слуга с подносом.

— Благодарю, от чая не откажусь, — ответил я.

Когда с формальностями было покончено, перешёл к делу:

— Гаврила Давыдович, я хотел бы обсудить с вами вопрос наших деловых отношений.

— Конечно-конечно, — Булкин ещё больше оживился, его маленькие глазки заблестели от любопытства.

— Я высоко ценю наше сотрудничество, — начал я осторожно. — И хотел бы знать, насколько крепки деловые связи.

— О чём вы, Павел Александрович? — Гаврила Давыдович состроил наигранно удивлённое лицо.

— Если потребуется, и не дай бог случится такая ситуация, когда император или его люди начнут… прижимать мой род, — сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, — могу ли я рассчитывать на вашу поддержку?"

"Булкин заметно напрягся. Его улыбка застыла, будто приклеенная, а в глазах промелькнуло беспокойство.

— Да что вы такое говорите? — пробормотал он, отводя взгляд.

— Но если вдруг… — продолжил я настойчиво. — Если вдруг возникнет необходимость, поспособствуете ли вы распространению информации о такой несправедливости среди аристократов, в том числе земельных?

Толстяк поёрзал в кресле, словно ему внезапно стало неудобно сидеть. Его лицо приобрело задумчивое выражение, а пальцы начали постукивать по подлокотнику.

— Понимаете, Павел Александрович, — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — Я всего лишь торговец. Мой голос не имеет такого веса среди земельных аристократов…

— Но у вас обширные связи, — перебил я, — контакты по всей империи. Ваши караваны достигают самых дальних уголков страны.

— Да-да, это так, — Булкин прокашлялся. — Но противостоять воле самого императора…

— Я не говорю о противостоянии, — заметил в ответ. — Лишь о распространении правдивой информации.

Булкин задумался. Его внутренняя борьба читалась на лице.