Она заменила мне и мать, и отца, своих детей у нее не было. Тетя заплетала мне косы, учила играть на пианино, на утренниках всегда сидела на первом ряду и громче всех хлопала.

Тетя Мила окружала меня любовью, как могла и я любила и ценила ее в ответ. Но пару лет назад ее поведение изменилось. Она стала забывать, куда кладет вещи, могла выйти на улицу в ночной рубашке. Аппетит стал неуемным, а в речи проскальзывали странные фразы.

О том, что тетя медленно сходит с ума, первым мне сказал молодой терапевт, заменявший участкового врача.

Я помню его жалостливый взгляд и слова:

— Дальше будет только хуже. Послушайте, можно сдать ее в лечебницу, переведете туда пенсию, за ней будет осуществляться уход…

Я жмурюсь сильно-сильно, чтобы его слова не проникали внутрь меня, не отравляли своим ядом. Как это — сдать в лечебницу? Как больное животное? Она же человек? Она воспитала меня, учила писать, читать, она ночами шила наряды для моих кукол, и не у кого во дворе больше не было таких красивых игрушек.

— Нет-нет, — говорю я, отступая, пока лопатки не касаются стены, — нет.

Терапевт пожимает плечами:

— Дело ваше, никто не заставляет.

Жить с тетей стало тяжело.

Ей всегда хотелось есть, чувства насыщения она не испытывала, а еще тетя стала очень подозрительной. Мне она не доверяет, ей всегда кажется, что я пытаюсь обмануть ее, «сжить со свету». Об этом она рассказывает соседским бабушкам, почтальону, участковому, любому человеку, готовому ее выслушать. А еще тетя потихоньку распродает вещи из дома.

Сначала я не обращала внимания на то, как исчезают красивые статуэтки, старинные маленькие часы, тяжелые медные подсвечники. И только когда она умудрилась вынести в ломбард огромный телевизор, заложив его за копейки, я поняла, что не знаю, что с этим делать."

"В институте пришлось перейти на заочное: оставлять тетю надолго нельзя, да и денег не хватало.

А тут еще — беременность…

Я мою, наконец, руки и выхожу из ванной. Тетя стоит на кухне, повернувшись ко мне спиной, и доедает быстро-быстро банан. Я вижу, что из трех остался один, два она уже успела съесть.

Я ничего не успеваю сказать, — звенит дверной звонок.

Я готовлюсь к тому, что пришел кто-то из соседей и будущий разговор ничего приятного не сулит. Почти после каждого концерта, который закатывает тетя Мила, они приносят к нам по доброте душевной еду, смотрят на меня с осуждением, подолгу сидят на кухне, обсуждая, какая я неблагодарная.

Теперь поводов обсудить меня добавилось — живот уже не скрыть не под одним, даже самым широким платьем.

Я распахиваю дверь, уже готовая дать отпор любому появившемуся: хватит на сегодня нервотрепки. Я сегодня узнала, что жду сына, что мой ребенок здоров и развивается, как ему положено.