Пропусти меня, пожалуйста.

— А я хочу есть! Ты меня совсем не кормишь! Бросила меня одну, сбежала, а я тебе мать родную заменила! — она накручивает сама себя, и голос от слова к слову становится все громче. Слышу легкий скрип соседней двери — значит, тетя Таня подслушивает, она когда наваливается, дверь всегда скрипит.

Я тяжело вздыхаю.

— Я купила продукты, — и показываю в доказательство пакет. Только после этого тетя отступает, вырывая его у меня из рук.

Я скидываю, наконец, балетки. В последнее время ноги отекают и вся моя обувь стала тесной, приходится ходить в старых тетиных туфлях, пока не получится купить что-нибудь поудобнее.

И подешевле.

— Тут нет ничего нормально. Ты опять будешь варить мне пустую кашу? Почему ты вечно кормишь меня кашей? А сама где-нибудь ешь нормальную еду, только бы со мной не делиться! Я хочу мяса, хочу яблоки, сливу!

— Я тоже хочу яблоки и сливу, — знаю, что нельзя отвечать, но все равно не сдерживаюсь.

— Ты моришь меня голодом! Ты хочешь сжить меня со свету, а потом жить здесь со своим байстрюком! Неблагодарная!

Тетя Мила специально повышает голос, чтобы соседи слышали. Скандалы она закатывает мастерски, и всегда привлекает к ним чужих людей, иначе — неинтересно.

Я прячусь в ванной, чтобы не слышать ее слов, закрываю дверь на шпингалет и устало прижимаюсь к ней.

Ребенок пинается настойчиво, и я шепчу ему:

— Ее нужно пожалеть, она не виновата, мой хороший.

Тетя Мила — родная сестра моего папы.

Она приезжала к нам в гости, всегда красиво одетая, с уложенными в прическу волосами. От нее пахло вкусными духами, тетя Мила любила и умела красиво одеваться, и всегда баловала меня подарками. Все самые красивые куклы и игрушки, моя первая Барби — все это досталось мне от нее.

Когда я родилась, ей исполнилось сорок три.

Через семь лет, перед первым классом, мы поехали к тете на юбилей. Она жила у моря, мы останавливались у нее каждый год и месяц я купалась, бегала по пляжу и собирала ракушки. Это было самое счастливое воспоминание из детства.

До города, в котором жила тетя, оставалось всего немного, и папа, несмотря на то, что был поздний вечер, решил поднажать. Моросил мелкий дождь, я спала на заднем сидении, обнявшись с мягким медведем, с которым не расставалась.

А дальше — дальше была авария. Все, что я запомнила о ней — громкий скрежет металла, а потом наша машина перевернулась, и мир замелькал, встав с ног на голову несколько раз подряд.

Пахло гарью и чем-то неприятным, от этого запаха сжимался предательски желудок и становилось страшно. Мою левую ногу зажало между сидениями, лодыжка попала как в тиски, я не могла ею пошевелить.

— Мам, — позвала я, боясь расплакаться, — пап! Нога!

Но ответить было уже некому.

Я осталась жить с тетей Милой.